Валерий СДОБНЯКОВ. НАША ХРОНИКА. Апрель 2024 г. Журнал «Вертикаль. ХХI век» № 87, 2024 г.

Евгений ТИТКОВ. 
ПЕРВЫЕ ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ 1914 ГОДА 


Титков Евгений Павлович родился в 1951 году в Орловской области. Окончил историко-филологический факультет ГГУ им. Н.И. Лобачевского, служил офицером в Советской Армии, работал в Нижегородском госпединституте, окончил аспирантуру МГПИ им. В.И. Ленина. Доктор исторических наук, профессор, Заслуженный работник высшей школы. В течение 17 лет был ректором Арзамасского госпединститута. Член Союза писателей России, лауреат литературных премий Союза писателей России, Александро-Невской лавры, Нижегородской областной писательской организации. Профессор Арзамасского филиала ННГУ, главный редактор альманаха «Арзамасская сторона». Автор книг об образовательной политике Екатерины Великой, о епископе Дамаскине (Рудневе), Патриархе Сергии. Опубликовал серию научно-публицистических книг о Великой Отечественной войне. 

Журнал «Вертикаль. ХХI век» № 42, 2014 г.


Немцы начинают агрессию


Первые выстрелы Первой мировой войны прозвучали 2 августа 1914 года после того, как германский рейхсвер перешел границу своей империи в районе Трира и вторгся на территорию суверенного государства – Великого герцогства Люксембург. Нейтралитет этого государства был гарантирован международными договорами. Однако ни одна европейская страна, можно сказать, даже не пикнула в защиту Люксембурга. Немцы торопились этим вероломным актом как можно скорее захватить люксембургские железные дороги, важные для них в стратегическом плане. Утром 2 августа немцы были уже в столице герцогства – городе Люксембурге. При этом германские дипломаты лживо заявили, что Германия вынуждена ввести войска свои в Люксембург, поскольку якобы его хотят захватить французы. В действительности захват Люксембурга уже давно стоял в планах развертывания германских вооруженных сил и был разработан с немецкой педантичностью до деталей .
А в ночь на 4 августа германские части без объявления войны перешли границу Бельгии и двинулись к крепости Льеж, расположенной в 30 километрах от границы. Эта крепость прикрывала переправы через реку Маас. Захват Льежа также спланирован был германским генштабом задолго до войны. Для этого выделялись шесть усиленных бригад и один пехотный полк, постоянно дислоцировавшиеся вблизи бельгийской границы, и три кавалерийские дивизии – всего 25 тысяч штыков, 8 тысяч сабель и 124 орудия. Льеж был построен по последнему слову техники того времени. По опыту Порт-Артура, державшегося 9 месяцев, специалисты считали, что Льеж побьет этот рекорд или будет вообще неприступным. Длина его обвода составляла 50 км, а укрепления состояли из 12 главных фортов  и 12 промежуточных. Каждый форт сам по себе представлял сильную крепость с гарнизоном в 400 человек, железобетонными укреплениями и подземными казематами. В Льеже было 400 орудий, пулеметы. К вечеру 5 августа передовые германские части подошли к линии фортов Льежа, а сам захват крепости намечено было осуществить в ночь с 5 на 6 августа. Темная ночь и разразившаяся гроза с ливнем, казалось, благоприятствовали немцам. Однако расчеты их на внезапность не оправдались. Первые атаки бельгийцы отбили, и лишь на одном направлении немцы подошли к городу, где им удалось захватить старый форт Шартрез. Чтобы ускорить захват фортов Льежа, командующий второй германской армией генерал К. Бюлов выделил три армейских корпуса и довел численность атакующих войск до 100 тысяч человек. Но они подошли к Льежу лишь 12 августа, а после полудня 6 августа по фортам крепости открыла огонь тяжелая артиллерия 380 и 420 калибра. Под артиллерийским огнем невиданной ранее силы к 16 августа пали все форты Льежа. Тем самым дорога германским армиям в Бельгию была открыта. За свой первый «успех» немцы расплатились жизнями 25 тысяч человек, потерянных под стенами крепости .
6 августа 1914 г. началась огромное по масштабам перемещение германских войск. 550 поездов в день пересекали мосты через Рейн, более миллиона человек были перевезены в 11 тысячах поездов. По мосту Гогенцолнера в Кельне на протяжении первых двух недель войны поезда шли через каждые 10 минут. Это был шедевр военной организации.
Ко времени падения Льежа 1-ая и 2-ая германские армии подошли к Маасу и переправились через него, уже не встречая сопротивления. Так началось непосредственное осуществление плана Шлиффена, предусматривающего наступление главными силами на Францию через Бельгию и Люксембург. Надо отдать должное бельгийцам и бельгийской армии. Лишенная помощи союзников, армия Бельгии сопротивлялась отчаянно, но слишком неравными были силы. 20 августа немцы захватили столицу государства, город Брюссель. После этого армия уже не могла оказать решительного противодействия немцам, но бельгийский народ не смирился с оккупацией и мужественно восстал против захватчиков. И чем больше углублялись немцы вглубь бельгийской территории, тем сильнее стали проявляться партизанские действия, выражавшиеся в вооруженных нападениях на мелкие части немецких войск, их разъезды, обозы и тыловые учреждения. 20 августа немцы вступили в Брюссель. Через бельгийскую столицу они двигались сплошным потоком три дня и три ночи. Причем жителей особенно поразили полевые кухни немцев, готовившие пищу на ходу – казалось, будто эти полчища могут дойти куда угодно, вообще не нуждаясь в остановках. Между прочим, германский кайзер перенял полевые кухни у русских – он впервые увидел их на маневрах в Царском Селе и они ему понравились. На Брюссель немцы наложили контрибуцию в 500 млн. франков. Бельгийская армия в Антверпене была отрезана от французов. На ее преследование немцы выделили один корпус, а остальные войска повернули на юг. У бельгийцев еще оставалась сильная крепость Намюр, такая же как Льеж. Полагали, что она сумеет продержаться до подхода французов. Но французское командование не посылало сюда своих соединений, германские армии обтекали Намюр с двух сторон, избегая прямого штурма.
В этот период произошло сражение в Сербии. 12 августа 5-я и 6-я австрийские армии ринулись в наступление. Поначалу они имели успех, но уперлись в подготовленную сербами оборону на реке Ядар. Австрийские солдаты впервые попали в бой, легкомысленно настроившись всего лишь на карательную экспедицию. А сербы были уже обстрелянными бойцами и сражались на высочайшем патриотическом подъеме. Они нанесли контрудар и прорвали фронт наступающих австрийцев. Враг побежал, к 24 августа его отбросили с сербской земли. Разгром был впечатляющим, сербы захватили 50 орудий и 50 тысяч пленных.


Первые бои русских


Русский народ встретил войну с единодушным патриотическим подъемом. Санкт-Петербург был довольно быстро переименован в Петроград – символически открещиваясь от всего «немецкого», даже в названиях. Посольство Германии в Петербурге подверглось разграблению толпы при попустительстве столичной полиции. «Мобилизация прошла на сутки ранее объявленного срока, в образцовом порядке, военные сообщения проявили максимум работы, интендантская служба стояла несравненно выше, чем в предыдущие военные кампании, что признано было и союзниками, и врагами» , – писал генерал П.Г. Курлов, одно время возглавлявший Министерство внутренних дел России. На призывные участки явились 96% от общего числа получивших призывные повестки, гораздо больше, чем ожидалось мобилизационными органами на местах по расчетам военного времени. В считанные дни численность русской армии была доведена до 5,3 млн. человек.
Патриотизм первых дней войны был, как свидетельствуют современники, искренним. В городах царило патриотическое приподнятое настроение, а в русских деревнях, откуда пошли на фронт миллионы солдат, никто не имел ни малейшего понятия, по какому поводу и за что ведется война. Но современники отмечали, что на японскую войну призывники шли неохотно, не понимая, зачем она нужна, зачем ехать в какую-то Маньчжурию. Но войну с Германией сразу восприняли как справедливую. Крестьяне осеняли себя крестным знамением и шагали на призывные пункты, не дожидаясь повесток. Было много добровольцев. Записывались в армии рабочие, даже те, кто имел «броню». Вставали в строй студенты, интеллигенция. В числе добровольцев были писатель Александр Куприн, поэт Николай Гумилев, стал медбратом Сергей Есенин. Перешел из студентов на курсы гардемаринов Иван Исаков – будущий адмирал советского флота. Группа учеников Костромской Духовной семинарии попросила сдать экзамены досрочно, чтобы идти воевать – среди них был будущий выдающийся маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский. Под Одессой, тайком забравшись в военный эшелон, сбежал на фронт шестнадцатилетний мальчишка Родион Малиновский – тоже будущий маршал Советского Союза. Сумел уговорить, чтобы его приняли как сироту. В стране на время войны был введен сухой закон, и люди восприняли его с полным пониманием, хотя на фронте и солдаты, и особенно офицеры нередко выражали неудовольствие. Сама война не называлась тогда Мировой. Этот термин утвердился значительно позже. В народе ее называли германской, а официально – Великой войной. А поскольку опасность нависла над самим Отечеством и война началась при общей народной поддержке, то привилось и другое наименование – Вторая Отечественная. И даже Великая Отечественная.
Руководители почти всех политических партий Росси выразили готовность идти на жертвы, чтобы избавить страну и все славянские народы от германской экспансии. Они почти единодушно (исключая фракцию большевиков) объявили правительству о своей поддержке. Военные кредиты в Госдуме были приняты единогласно, и даже социалисты, воздержавшиеся от голосования, призывали рабочих защищать свое Отечество от неприятеля. Демократы ждали после сопутствующего войне национального единения наступления эпохи конституционных реформ. 2 августа 1914 года в громадном Георгиевском зале Зимнего дворца перед двором и офицерами гарнизона, в присутствии лишь одного иностранца – посла Франции Мориса Палеолога, император Николай II на чудотворной иконе Казанской Божией Матери (перед которой молился фельдмаршал М.И. Кутузов накануне отбытия  к армии в Смоленск) повторил слова императора Александра I, сказанные в 1812 году: «Офицеры моей гвардии, присутствующие здесь, я приветствую в вашем лице всю мою армию и благословляю ее. Я торжественно клянусь, что не заключу мира, пока останется хоть один враг на родной земле» .      
Более часа обсуждали император Николай II и посол Великобритании Бьюкенен текст телеграммы королю Георгу, содержащей русский анализ причин начала войны. Многие петербуржцы собрались перед дворцом посольства Англии. Волнение толпы продолжалось до 5 часов утра 3 августа, когда из лондонской резиденции Министерства иностранных дел поступила лаконичная телеграмма: «Война с Германией, действуйте». Посольство было завалено цветами. В присутствии царя Бьюкенен предложил тост за «две наиболее мощные империи в мире», которые после войны будут определять ход мировых дел, с чем Николай II «сердечно согласился». В стенах Государственной думы в день объявления войны царила восторженная эйфория. Депутаты всех фракций прочувственно распинались в российском патриотизме и взывали к победе. Лишь представитель фракции социал-демократов Хаустов выступил против войны. Его выслушали беззлобно, дабы не портить праздник. Через неделю думцы во главе со своим председателем М. Родзянко были приняты в Зимнем дворце. После приветствия императора Николая II в ответной речи Родзянко, завершившейся патетическим кличем «Дерзайте, государь, русский народ с вами», в зале будто воссияло. Николай II прослезился, приобнял главу ненавистной Думы. Великий князь и Верховный главнокомандующий Николай Николаевич хлопнул думского председателя по плечу: «Ну, Родзянко, теперь я тебе друг по гроб»! Военный министр Сухомлинов тут же предложил депутатам принять участие в снаряжении первого эшелона с подарками для солдат, что было принято с большим воодушевлением .
Можно считать, что первыми с русской стороны начали боевые операции моряки Балтийского флота. Им командовал вице-адмирал Николай Оттович Эссен. Это был прекрасный морской начальник, отличившийся еще в Русско-японской войне, сподвижник  и друг адмирала В.О. Макарова. У русских на Балтике было 4 старых линкора, 10 крейсеров и 49 эсминцев. Германский флот на Балтике имел колоссальное превосходство и мог нанести удар по Кронштадту и по столице. Чтобы предотвратить угрозу германского прорыва, самая узкая часть Финского залива от Ревеля (Таллина) до Поркал-Удд перекрывалась восемью линиями минных заграждений. А корабли Балтийского флота и береговые батареи прикрывали их и должны были дать бой, если враг попытается протралить проходы. Авторами плана были сам адмирал Н.О. Эссен и капитан 1 ранга Александр Васильевич Колчак – известный в то время ученый-полярник, совершивший несколько смелых морских экспедиций. Он отличился при обороне Порт-Артура и еще в Русско-японской войне зарекомендовал себя мастером минного дела на море. Когда стало ясно, что неизбежно назревает война, Эссен несколько раз просил разрешения ставить мины в Финском заливе, однако царь запрещал это делать, пока остается надежда на мир. 31 июля поступили данные разведки, что германский флот двинулся на Балтику. Нападение могло грянуть внезапно, как это было уже в Порт-Артуре. Эссен доложил в Петербург: «Считаю необходимым тотчас же поставить заграждения, боюсь опоздать. Если не получу ответа сегодня ночью, утром поставлю заграждения». Он решил действовать на свой страх и риск, готов был пожертвовать собственной карьерой. Вывел в море корабли, но как раз в эту ночь Россия получила германский ультиматум. В 4.15 Эссен получил радиограмму: «Разрешаю поставить главные заграждения, Николай». Позднее стало известно, что кайзер Вильгельм действительно намеревался начать войну массированным ударом с моря. Но в это время британский флот по команде У. Черчилля перемещался в Скапа-Флоу. Кайзера обеспокоили эти маневры, и он счел, что англичане могут атаковать побережье Германии, и приказа о рейде на Петроград не отдал . 
На период развертывания главных сил по обе стороны выставляли на границу завесу из кавалерийских частей. 4-5 августа 1914 г. у города Кибарт в Восточной Пруссии произошли первые стычки между русской и германской конницей. А 12 августа возле литовского местечка Торжок пост из пяти казаков третьего Донского им. Ермака Тимофеевича полка заметил разъезд вражеских драгун, заехавших на русскую территорию. Немцев было 27 человек, но русские казаки их атаковали с гиком и свистом, хотели загнать под огонь соседнего поста, на котором было 6 казаков шестой сотни. Однако соседи уже отошли, а противник разобрался, что казаков маловато, перешел в контратаку, завязалась схватка с нашими четырьмя бойцами. В ней особенно отличился ефрейтор Козьма Крючков. Он отстреливался, пытался рубиться шашкой, но ею работать против всадников, вооруженных пиками, было трудно. Тогда Крючков поднял коня на дыбы, вырвал у одного из драгун его пику и начал отбивать удары разъяренного противника. Он сразил 11 неприятелей, получив 16 ран колотых и 17-ю - рубленую. Из 27 германцев было убито 22, из них 11 – Крючковым. Уцелевшие немецкие драгуны бежали на свою территорию. Козьма Крючков первым из русских воинов в этой войне был награжден Георгиевским крестом 4-й степени для нижних чинов.
 
  
Верховный главнокомандующий


С началом военных действий царь назначил своего двоюродного дядю, великого князя Николая Николаевича (младшего), Верховным главнокомандующим русской армии. Этот шаг Николая II был неоднозначно воспринят современниками. Многие ожидали, что в тяжелый час испытаний государь сам возглавит армию. До войны именно так и предполагалось сделать, что не противоречило желанию и самого царя. Однако его министры – И. Горемыкин, А. Кривошеин, адмирал И. Григорович и особенно министр иностранных дел С. Сазонов – активно отговаривали от этого шага Николая II, ссылаясь на то, что он не должен рисковать своим авторитетом и властью, предводительствуя в войне, которая могла быть более продолжительной, чем предполагали военные. К тому же в условиях мобилизации армии и решения множества сложных вопросов (в том числе дипломатических) государственные интересы требовали присутствия императора в столице, а не в ставке в г. Барановичи – за тысячу километров от Петербурга. Великий князь Николай Николаевич назначался Верховным главнокомандующим с существенной оговоркой, что это делается временно, пока сам государь не примет командования . 
Великий князь Николай Николаевич-младший родился 18 ноября 1856 года в семье великого князя Николая Николаевича-старшего. Он приходился племянником императору Александру II и двоюродным дядей императору Николаю II. Великий князь окончил Николаевское инженерное училище и Академию Генерального штаба. Во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. он состоял при Главнокомандующем русской армии, своем отце, а по окончании войны командовал лейб-гвардии Гусарским полком. В 1895 году был назначен генерал-инспектором кавалерии и в этой должности пребывал до 1905 года. С 1905 года он – командующий войсками гвардии Петербургского военного округа. Как и все члены Дома Романовых, он получил хорошее военное образование, был прекрасным наездником и хорошим кавалерийским начальником. Именно при деятельном участии великого князя в России был принят хороший кавалерийский устав. Генерал А.А. Мосолов, начальник канцелярии министра двора, писал о нем: «Следует отдать должное великому князю; он сделал многое для воспитания и приведения в порядок нашей кавалерии. При нем она могла считаться одной из лучших в мире» . О заслугах великого князя как кавалерийского начальника писал даже такой его непримиримый враг, как генерал В.А. Сухомлинов: «Как инспектор кавалерии Николай Николаевич действительно оказал большие услуги армии. Сам он был хороший и выносливый ездок» . Но уже тогда подчиненные отмечали грубость, нетерпимость и мелочность великого князя Николая Николаевича, его огромное самомнение и стремление доминировать во всем. Все эти качества выявились в полной мере тогда, когда великий князь начал активно вмешиваться во внутренние дела государства. Великий князь Александр Михайлович дает следующую характеристику своему двоюродному брату: «Мой двоюродный брат Николаша был превосходным строевым офицером. Не было равных ему в искусстве поддерживать строевую дисциплину, обучать солдат и готовить строевые смотры. Как все военные, привыкшие иметь дело со строго определенными заданиями, Николай Николаевич терялся во всех сложных политических положениях, где его манера повышать голос и угрожать наказанием не производила желаемого эффекта. Из всех членов императорской семьи великий князь Николай Николаевич имел самое большое влияние на наши государственные дела. Он отличался редкой честностью, но ограниченностью ума, был превосходным строевым офицером, но никудышным политиком» . 
В 1906 году великий князь Николай Николаевич возглавил Совет обороны. Он предлагал полностью перестроить армию, в частности, ликвидировать резервные войска и ввести единообразие военной организации для всей армии . Великий князь предлагал нацеливать армию на наступательную войну. При этом он был горячим сторонником Франции и Англии и противником Германии. Эти свои чувства он переносил на вопросы политики, что грозило самыми непредвиденными осложнениями. П.А. Столыпин про великого князя Николая Николаевича говорил так: «Удивительно он резок, упрям и бездарен. Все его стремления направлены только к войне, что при его безграничной ненависти к Германии очень опасно. Понять, что нам нужен сейчас мир и спокойное дружное строительство, он не желает и на все доводы отвечает грубостями. Не будь миролюбия Государя, он много мог бы погубить» . 
Великий князь любил публично заявлять о своих воинственных намерениях. Немецкий историк Вернер Бемельбург писал: «Осенью 1912 года великий князь Николай Николаевич, который присутствовал на больших французских маневрах как представитель Империи царей, поднял на прощальном ужине свой полный бокал шампанского и воскликнул под восторженные аплодисменты французских офицеров: «Я пью за нашу общую будущую победу! До встречи в Берлине, господа!» . Из многочисленных отзывов и характеристик великого князя Николая Николаевича приведем еще одну. Князь Владимир Трубецкой в своих впечатлениях о великом князе писал: «Великий князь выглядел на коне весьма эффектно. Несмотря на то, что он обладал огромнейшим ростом и чрезмерно длинными ногами, у него была та идеальная, несколько кокетливая, «николаевская» посадка кавалериста старой школы, посадка, которая так красила всадника, сливая его с конем в нераздельное и гармоничное целое. Одет был Николай Николаевич в китель защитного цвета с золотым генерал-адъютантским аксельбантом и простой походной ременной амуницией. На голове у него была по-кавалерийски заломленная мятая защитного цвета фуражка, на ногах длинные рейтузы с яркими лампасами. В то же время он был уже в годах, однако все еще выглядел моложаво. Его лицо, заканчивающееся книзу небольшой бородкой, было загорелое и неправильное. Оно не было красивым, но надолго врезалось в память, потому что оно не было обыкновенным военным лицом пошлого генерала. Это было совсем иное лицо очень большого начальника – вождя – властное, строгое, открытое, решительное и вместе с тем гордое лицо. Взгляд его глаз был пристальный, хищный, как бы всевидящий и ничего не прощающий. Движения – уверенные и непринужденные, голос резкий, громкий, немного гортанный, привыкший командовать и выкрикивающий слова с какой-то полупрезрительной небрежностью. Николай Николаевич был гвардеец с ног до головы, гвардеец до мозга костей. И все-таки второго такого в гвардии не было. Несмотря на то, что многие офицеры старались копировать его манеры, он был неподражаем. Престиж его в то время был огромен. Все трепетали перед ним, а угодить ему на учениях было нелегко» . В этом отрывке, в общем-то весьма положительном для великого князя, тем не менее просматриваются те его черты, которые впоследствии будут играть немалую роль в военных неудачах нашей армии: «полупрезрительное» отношение к людям, «хищность» и «беспощадность». Однако, если бы эти черты сочетались в великом князе с огромным военным дарованием, то о них можно было бы забыть, сославшись на оригинальность гения. Но в том-то и дело, что за образом «отличного служаки скрывался весьма посредственный  стратег», но об этом до начала мировой войны знали немногие.


Северо-Западный фронт идет в наступление


Театр военных действий был образован из двух фронтов – Северо-Западного (главком Я. Жилинский) против Германии и Юго-Западного (главком Н. Иванов) против Австро-Венгрии. Вся территория империи делилась на 2 части: фронтовую и внутреннюю, тыловую. Верховный главнокомандующий получал неограниченные права на фронте, подчиняясь непосредственно царю. В тылу войска по-прежнему подчинялись военному министру Сухомлинову. В его ведении оставалось боевое снабжение всей русской армии. Таким образом, с самого начала войны было поставлено под угрозу единство фронта и тыла. Это самым отрицательным образом сказалось на организации всенародного отпора врагу.
Возникший в короткие августовские дни Восточный фронт простирался на полторы тысячи километров между Мемелем на Балтике и Буковиной в предгорьях Карпат. Военные планы России предусматривали не одну, а сразу две наступательные операции – против Австро-Венгрии и Германии. Но это было самое оптимальное решение. Если все силы направить против Австро-Венгрии, немцы без помех могли бы раздавить Францию, а потом перенацелиться на восток, против России.  А если бы наши армии были брошены на Германию, они получили бы мощный удар во фланг и тыл со стороны Австро-Венгрии. Кроме того, подобный вариант обрекал на гибель Сербию. Не только союзники были заинтересованы в русской помощи, но и сама Россия была заинтересована, чтобы выручить их и не остаться в одиночестве против своих врагов.
Серьезной проблемой нашей страны были сроки сосредоточения войск – сложно было перебросить вновь формируемые по мобилизации полки по бескрайним просторам России. Но генштаб нашел весьма мудрый выход: поэтапное развертывание частей. На 15-й день мобилизации на фронте сосредоточить одну треть всех войск. Через 8 дней добавлялась еще одна треть. К 30-40-му дню мобилизации вводилось еще 15-17%. А потом прибывали войска из Сибири. Германия и Франция все еще использовали примитивную стратегию прошлых веков, а русские впервые применили эшелонирование боевых порядков. Ведь на самом деле не обязательно сразу бросать в бой всю массу войск. Для начала операции достаточно лишь часть сил, а остальные можно вводить в бой по мере их подхода и готовности. Это позволяло маневрировать войсками, наращивать удары в глубину. Поэтому Северо-Западный фронт должен был перейти в наступление на 18-й день мобилизации – 17 августа, а Юго-Западный на 20-й день – 19 августа. Однако не все военачальники соответствовали задачам, возложенным на них. Главнокомандующим Северо-Западным фронтом был назначен 61-летний генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский. В строю он служил лишь 3 года, единственный командный опыт – год командования драгунным полком. Свою карьеру он делал в генштабе и дипломатических миссиях. Перед самой войной стал командовать Варшавским военным округом, но с этой должностью освоиться не успел, был назначен главкомом фронта, во главе которого чувствовал себя неуверенно. А между тем в его распоряжении оказались немалые силы, на фронте предполагалось развернуть 30 пехотных и 9,5 кавалерийских дивизий, из них к началу наступления – 17,5 пехотных и 8,5 кавалерийских. План военных действий диктовался самой картой Восточной Пруссии. У побережья располагался мощный Кенигсбергский укрепрайон. Южнее – система Мазурский озер и крепость Летци. 1-ая армия должна была с востока, с рубежа р. Неман, наступать в промежуток между этими препятствиями. 2-я армия шла с юга, с рубежа р. Нарев, обходила Мазурские озера и Летци  с другой стороны. Они должны были соединиться у г. Алленштайн, расчленив таким образом вражескую группировку и разгромив ее. Но в полосе 1-ой армии, в Прибалтике, была развитая сеть железных дорог, сюда можно было быстро направить войска из столичного округа. В Польше, в полосе 2-ой армии, с транспортом было хуже, полки подводились издалека. Срок готовности получался разным, и командование приняло ошибочное решение. Оно приказало армиям открывать боевые действия не синхронно, а по очереди. Кроме того, поступили данные разведки, что главные силы немцев собраны в Пруссии, а границу в Польше прикрывает лишь ландверный корпус. В связи с этим возник импровизированный  план – собрать новую, непредусмотренную группировку войск, а когда Северо-Западный и Юго-Западный фронт свяжут противника на флангах, ударить прямо по Берлину. Эта идея понравилась Жилинскому. И он вместо того, чтобы направлять прибывающие части на усиление 1-й и 2-й армий, начал формировать из них новую, 9-ю армию, нацеливаемую для похода на Берлин. 10 августа Ставка приказала Северо-Западному фронту: «Германия направила свои главные силы против Франции, оставив против нас меньшую часть своих сил… Необходимо в силу союзнических обязательств поддержать французов ввиду готовящегося против них главного удара немцев… Армиям Северо-Западного фронта необходимо теперь же подготовиться к тому, чтобы в ближайшее время, осенив себя крестным знамением, перейти в спокойное и планомерное наступление» .
Главной целью русского наступления стала Восточная Пруссия – страна озер и болот, ставшая пашней Германии, благодаря удивительному трудолюбию немецких крестьян. Они применили дренаж и опоясали эту страну туманов и лесов сетью дорог. Военной особенностью Восточной Пруссии была линия выдвинутых вперед укреплений, получивших название «линии Ангерап». За ней настоящим щитом Берлина располагались четыре германские крепости – Кенигсберг, Торн, Позен и Бреслау. В каждой из них после мобилизации было до 40 тысяч войск. Соединявшие их дороги были результатом железнодорожного искусства – эти дороги позволяли перемещать большие контингенты войск в кратчайшие сроки.
Изменение русского стратегического плана – ускорение развертывания войск – противоречило мнению профессиональных военных. Приказ о наступлении в Восточной Пруссии издал командующий Северо-Западным фронтом генерал Жилинский. Видимо, этот приказ был результатом рискованного обещания, данного Жилинским генералу Жофру во время визита в Париж в 1913 году: Россия выставит на пятнадцатый день войны 800 тысяч солдат для наступления против Германии. Окружавшие Жилинского эксперты выступали тогда против столь определенного обещания. Французскому военному атташе генералу Лагишу Жилинский в сердцах сказал: «История проклянет меня, но я отдал приказ двигаться вперед» . Таким образом, Я. Жилинский сам изначально считал, что неподготовленное наступление в Восточной Пруссии обречено на неудачу, потому что русские войска были разбросаны и перемещение с целью их концентрации встретит много препятствий. Местность была пересечена лесами, реками и озерами, «разжавшими» кулак наступающих армий. Армия еще не была организована, а местность с ее лесами и болотами была своего рода губкой, впитывающей в себя войска. Начальник штаба русской армии генерал Янушкевич разделял мнение Жилинского и отговаривал великого князя Николая Николаевича от наступления. Но перед Россией стоял высший вопрос сохранения солидарности с Западом, и Россия принесла жертву. Британский посол Бьюкенен писал в связи с этим: «Если бы Россия считалась только со своими интересами, это не был бы для нее наилучший способ действия, но ей приходилось считаться со своими союзниками. Наступление германской армии на западе вызвало необходимость отвлечь ее на восток. Поэтому первоначальный план был соответствующим образом изменен, и 17 августа, на следующий день после окончания мобилизации, армии генералов Ренненкампфа и Самсонова начали наступление на Восточную Пруссию…. Россия не могла оставаться глухой к голосу союзника, столица которого оказалась под угрозой». 
Под общим командованием генерала Я. Жилинского 17 августа 1914 г. русские войска в составе двух армий (1-я Ренненкампфа и 2-я Самсонова) вступили на германскую территорию. Идея заключалась в том, чтобы двумя огромными клещами, создаваемыми первой и второй русскими армиями, окружить войска генерал-полковника фон Притвица, защищавшего Восточную Пруссию. Первая армия генерала Ренненкампфа выступила прямо на запад в центр юнкерской Пруссии, а Самсонов должен был проделать серповидное движение и сомкнуться с ней с юга, примерно в районе Мазурских озер. Тогда дорога на Берлин была бы открыта. Это был весьма смелый замысел. Но он требовал четкой координации всех участвующих в нем сторон. Однако Жилинский, мало служивший в полевых условиях, не знал, как вести наступательные бои. Он оказался бесталанным и беспечным организатором и сразу же допустил несколько грубых ошибок. Прежде всего он не обеспечил надлежащую связь с обеими наступающими армиями. Он оставил артиллерию в безнадежно устаревших крепостях. Дивизии резерва никак не были связаны с вступившими в боевые соприкосновения войсками. Немцы знали, что войска Ренненкампфа превосходят их по численности, но они также знали, что у русских нет под рукой готовых к бою резервов. Тогдашние генералы еще не предполагали, что 70% потерь в наступившей войне будет приходиться на огонь артиллерии. В состав русской дивизии входило шесть батарей легких орудий, а в состав германской дивизии – двенадцать батарей, из которых три батареи тяжелых орудий. Огневая сила германской пехотной дивизии в среднем равнялась огневой силе более чем полутора русских пехотных дивизий . В Восточной Пруссии нашим войскам противостояла 8-я армия фон Притвица. У него было 15 пехотных дивизий, а в двух противостоящих ему русских армиях – 17,5, но после того, как часть сил русских раздергали в 9-ю армию, осталось лишь 13 дивизий. Правда, у русских был заметный перевес в коннице, но в лесах и болотах Восточной Пруссии действовать ей было очень неудобно. В итоге получилось, что численным превосходством русские почти не обладали. А в наступлении численное превосходство имеет решающее значение. Это один из законов военного искусства.
 

Первые победы в Восточной Пруссии


Оба командующих армиями – Ренненкампф и Самсонов – были назначены на свои должности по критерию компетентности, опыта и энергии. Оба воевали в Манчжурии и представляли собой лучшие кадры русской армии. Павел Карлович Ренненкампф, происходивший из старинной остзейской немецкой семьи, был умелым и боевым военачальником. Отличился в китайской войне. Будучи начальником штаба Забайкальского военного округа, сформировал отряд казаков и совершил дерзкий рейд по Манчжурии. Прошел с боями 500 километров, с несколькими казачьими сотнями внезапными налетами брал города, разоружал огромные гарнизоны. Спас тысячи русских рабочих и членов их семей, китайцы приговорили их к смерти, но успели казнить лишь первые партии. Ренненкампф был произведен в генералы, удостоен орденов Святого Георгия IV и III степени. На японской войне он командовал Забайкальской казачьей дивизией и сводным корпусом, совершал блестящие рейды в тыл врага, участвовал во многих сражениях. Потом, возглавив отряд из двух дивизий, решительно подавил революционные беспорядки вдоль железной дороги Харбин - Чита. С 1913 года Ренненкампф командовал войсками Виленского военного округа, хорошо знал свои войска и театр предстоящих действий . Годы командования округом, видимо, притупили его таланты. Его вера во всесокрушающую силу кавалерии, безразличие к разведке, неумение наладить снабжение наступающей армии, слепая жажда увидеть врага и броситься на него – сыграли дурную службу . Выдвигая свои войска, Ренненкампф докладывал Жилинскому с высокой степенью оптимизма: «Там, где немцам удается использовать свое превосходство в технике, они наносят нам большой урон, но в непосредственной стратегии, в моральном состоянии у них нет превосходства над нами» .   
17 августа 1914 г. пересекла границу вся 1-я армия Ренненкампфа. Она двигалась на 60-километровом фронте, на северном крыле – 20-й корпус, южнее – 3-й, еще южнее – 4-й. Кавалерия располагалась по флангам. На правом фланге – цвет гвардии, корпус Хана Нахичеванского из четырех дивизий. Там же двигалась конная бригада генерала Орановского. Левый фланг прикрывала группа генерала Гурко, состоявшая из кавалерийской дивизии и стрелковой бригады.
Немцы решили дать бой русским в районе г. Гумбинен в 40 километрах от границы. Сюда были брошены пехотные и кавалерийские дивизии. Но самонадеянный и взбалмошный командир 1-го корпуса генерал Франсуа решил проявить себя поярче, возле Гумбинена не остановился и рванул вперед основных сил, собираясь сам атаковать русских. В 8 километрах от границы у г. Шталлупен немцы схлестнулись с русскими, бои шли с переменным успехом, но в конечном итоге наши войска взяли этот город, взяли большие обозы и 7 немецких орудий. Противник поспешно бежал, бросив своих раненых солдат на произвол судьбы. Обнаружив, что дальнейшая дорога открыта, Ренненкампф 19 августа отправил в рейд по тылам врага конный корпус Хана Нахичеванского, поставив ему задачу погромить неприятельские коммуникации. Но замысел сразу скомкался. Немцы, узнав о рейде русской кавалерии, перебросили по железной дороге наперерез ландверную бригаду. Хан Нахичеванский вместо того, чтобы обойти ее и как следует прошерстить неприятеля, полез в лобовой бой. Ведь это была лейб-гвардия! В ней служили представители самых знатных семей, они с молоком матери и родословными отцов впитали традиции воинской славы. Разве могли они пройти мимо немцев? На пространстве в 10 километров четыре дивизии русской кавалерии спешились и атаковали в лоб. Шли в атаку в полный рост, не пригибаясь, каждый демонстрировал презрение к опасности. Кавалергарды маршировали, как на параде, без выстрелов. Командир полка князь Долгоруков возглавил атаку с сигарой в зубах. Зрелище выглядело эффектно.  
Немцы положили их большое количество. А 1-я бригада лейб-гвардии кавалерийской дивизии вообще попала в беду. Она взяла деревню Краупишкен, но противник с двумя орудиями закрепился в соседнем селе и поливал наших гвардейцев картечью. Атака русских на село Каушен захлебнулась, а немцы пристрелялись. И при отступлении, и при атаке потери были неизбежны. Чтобы подавить неприятельские пушки, начальник дивизии Казнаков поднял резерв, 3-й эскадрон Конно-гвардейского полка. Командир эскадрона, ротмистр Петр Врангель, был опытным офицером, на японской войне добровольцем командовал казаками. Он сообразил, что наступать по открытому полю в пешем строю безнадежно. Единственный шанс заключался в том, чтобы проскочить на скорости. И Врангель повел эскадрон в конную атаку. Шквал пуль и картечи выбил всех офицеров, многих солдат, под Врангелем убило коня, но до врага доскакали, немецких артиллеристов порубили и пушки взяли. Петр Николаевич Врангель, будущий участник белого движения на юге России, первым на этой войне был награжден офицерским орденом Святого Георгия. Зато потрепанный корпус пришлось вместо рейда отводить во второй эшелон и приводить в порядок. Хана Нахичеванского за неумелые действия Ренненкампф отстранил от должности. Но тот был любимцем гвардии, офицеры обратились с ходатайством к Верховному главнокомандующему, и великий князь Николай Николаевич упросил Ренненкампфа отменить приказ.
Основные силы генерала Притвица ожидали русских на удобной для немцев позиции по реке Ангерапп. Но корпус Франсуа оставался несколько впереди, он снова предлагал атаковать русских, уверяя, что можно обойти их северный фланг. В это время к Притвицу поступили донесения – 2-я русская армия уже вышла к границе. И к тому же немцы перехватили шифрованную радиограмму Жилинского. Он нервничал, полагая, что противник бежит перед 1-й армией, оставляет Пруссию без боя, и срывается план окружения. Жилинский приказывал Ренненкампфу остановиться, подождать, пока 2-я армия Самсонова выйдет во вражеские тылы. В штабе Притвица служил профессор математики, который сумел расшифровать русские коды. И вот тогда занервничали немцы. Оставаясь на позициях, они как раз и попадали в клещи между двумя русскими армиями. И Притвицу пришлось согласиться с идеей Франсуа самим нанести удар. Битва грянула 20 августа на фронте в 50 километрах от г. Гумбинен до    г. Гольдан. Соотношение сил было не в пользу русских. У них было 6,5 пехотных и 1,5 кавалерийских дивизий (63,8 тысяч бойцов, 380 орудий, 252 пулемета) против 8,8 пехотных и 1 кавалерийской дивизии немцев (74,5 тысяч человек, 408 легких и 44 тяжелых орудий, 224 пулеметов). Вначале схватка завязалась на северном крыле, где атаковал генерал Франсуа. Он полагал, что наносит удар во фланг 20-го корпуса, хотя ошибался и развернул наступление в лоб. Он был настолько уверен в своем превосходстве, что сразу, без разведки, бросил в бой все свои силы. Как вспоминал очевидец, немцы «шли густыми цепями, почти колоннами, со знаменами и пением, без достаточного применения к местности, там и сям виднелись гарцующие верхом командиры». Целый корпус навалился на 28-ю русскую дивизию. А кавалерийскую дивизию с тремя батареями Франсуа послал в обход. Кавкорпус Хана Нахичеванского был отведен в тыл после вчерашнего неудачного рейда, и на фланге оставалась только бригада Орановского. В жестоком встречном бою немцы отбросили ее и погромили обозы 28-й дивизии. Но углубиться в наши тылы им не позволили, заставили повернуть назад. Немецкий полковник Франц писал: «Русские показали себя как очень серьезный противник. Хорошие по природе солдаты, они были дисциплинированы, имели хорошую боевую подготовку и были хорошо снаряжены. Они храбры, упорны, умело применяются к местности, и мастера в закрытом размещении артиллерии и пулеметов. Особенно же искусны они оказались в полевой фортификации: как по мановению волшебного жезла вырастает ряд расположенных друг с другом окопов».
Участник боя лейтенант Гесель вспоминал: «Перед нами как бы развернулся ад… врага не видно, только огонь тысяч винтовок, пулеметов и артиллерии. Части быстро редеют. Целыми рядами уже лежат убитые. Стоны и крики раздаются по всему полю. Своя артиллерия запаздывает с открытием огня, из пехотных частей посылаются настойчивые просьбы о выезде артиллерии на позиции. Несколько батарей выезжают на открытую позицию на высотах, но почти немедленно мы видим, как между орудий рвутся снаряды, зарядные ящики уносятся во все стороны, по полю скачут лошади без всадников. На батареях взлетают в воздух зарядные ящики. Пехота прижата к земле русским огнем… Никто не смеет даже приподнять голову» . А вот описание того же боя из уст русского артиллериста: «Утром на   28-ю дивизию обрушился удар германского корпуса… Долго и упорно держалась наша пехота. Отдельных выстрелов слышно не было, казалось, что все кипело в каком-то гигантском котле. Все ближе и ближе, и вот на батарее стали свистеть немецкие пули. Под страшным огнем, наполовину растаявшая и потерявшая почти всех офицеров, медленно отходила 28-я дивизия на линию артиллерии 4-й, 5-й и 6-й батарей. Меньше, чем в версте тянулось шоссе, и через минуту, насколько хватало глаз, по шоссе хлынула серая волна густых немецких колонн. Батареи открыли огонь, и белая полоса дороги стала серой от массы трупов. Вторая волна людей в остроконечных касках – снова беглый огонь, и снова все легло на шоссе. Тогда до дерзости смело выехала на открытую позицию германская батарея, и в то же время над нашими батареями пролетел немецкий аэроплан с черными крестами. На батареях стоял ад. Немецкая пехота надвигалась на батареи и обходила 4-ю, которая била на картечь, а в ее тылу уже трещал неприятельский пулемет, она погибла. С фронта немецкая пехота подошла к нашей батарее на 500-600 шагов и, стреляя, лежала. Батареи били по противнику лишь редким огнем, ибо уже не было патронов. Понесшие большие потери немцы дальше не пошли» .   
Наша 28-я дивизия потеряла до 60%  личного состава. Однако и немцы, сумев всего лишь потеснить русских, заплатили за это очень дорого. Их соединения поредели и были неспособны больше атаковать. А к полудню на помощь 28-й подтянулась 29-я дивизия, и они перешли в контратаку. Германские части перемешались и бросились наутек. Генерал Франсуа вообще утратил управление своими войсками. Еще больше досталось его соседям. Наступавший в центре германских боевых порядков 17-й корпус Макензена выдвинулся на исходные рубежи к 8 часам утра. Но русские обнаружили его и первыми открыли огонь. Пехоту прижали к земле и не давали подняться. Рвались зарядные ящики. Войска нашего 3-го корпуса переходили в атаки, теснили неприятеля. Потери Макензена достигли 8 тысяч солдат и 200 офицеров, что составило треть всех наличных сил. Во второй половине дня побежала сначала одна рота, бросая оружие, потом другая. Потом целый полк, потом вся 35-я германская дивизия. А офицеры штаба опережали их на машинах. Позже они оправдывались, что хотели якобы остановить подчиненных. Русские захватили 12 орудий и взяли в плен 1 тысячу человек. На южном фланге 1-й резервный корпус фон Белова промешкал с выступлением, сбился с маршрута и вышел на рубеж атаки лишь к полудню. Он встретил плотную и хорошо подготовленную оборону, а вскоре узнал о разгроме Макензена и отдал приказ об отходе. Ренненкампф вначале дал команду преследовать врага, но потом отменил ее. Артиллерия полностью расстреляла боекомплект, тылы отстали. По данным воздушной разведки Ренненкампф знал о рубеже обороны на р. Ангерапп – лезть туда без снарядов было рискованно. Кроме того, он уже получил приказ Жилинского остановиться. Утром 21 августа русские не обнаружили перед собой противника, потому что немцы удирали резво, некоторые части остановились только через 20 километров. В штабе 8-й армии Притвица царила паника. Выяснилось, что корпуса Макензена и Франсуа потеряли до трети личного состава. А по Пруссии уже двигалась 2-я армия Самсонова.  Выдвижение русских армий в Восточную Пруссию вызвало замешательство в стане немцев. Главнокомандующий германскими войсками в Восточной Пруссии генерал Притвиц не смел полагаться на свои четыре корпуса и начал готовиться к отступлению за Вислу. Проблема для немцев заключалась в том, что, обратившись против одной из русских армий, они рисковали получить удар с тыла, со стороны второй. Во время беседы с главной штаб-квартирой в Кобленце Притвиц впал в истерику – он не только предположил возможность потери всей Восточной Пруссии, но поставил под сомнение свою способность защитить даже рубеж по реке Висла «ввиду ее мелководья».
Стресс оказал дурную услугу немецкому генералу. Притвиц был смещен с должности главнокомандующего в Восточной Пруссии. Его место занял отставной генерал Гинденбург, а начальником штаба к нему был назначен генерал-майор Людендорф. Оба они никогда не были фаворитами высшего командования. Людендорф до 48 лет так и не сумел получить в командование полк, и лишь война открыла его исключительный талант. Он был героем штурма Льежа и подавал большие надежды. Но оставалась проблема с его возрастом и происхождением. Из этого положения вышли, назначив его начальником штаба, а командующего подобрали такого, чтобы не мешал Людендорфу. Им и стал 67-летний генерал-полковник Пауль фон Гинденбург, который с 1911 года пребывал в отставке. 
Начальник германского генштаба Мольтке лихорадочно выискивал, каким образом усилить Восточный фронт? Стратегических резервов у немцев не было, а значит, усилить можно было только за счет Западного фронта, войска которого успешно рвались к Парижу. И именно из ударной группировки, нацеленной на столицу Франции, 23 августа было решено направить в Пруссию 2 корпуса и кавалерийскую дивизию. Удача в данном случае способствовала нашим западным союзникам. Возможно, именно этих корпусов не хватило Германии на пути к Парижу, и в этом смысле смелое вхождение в Пруссию армий Ренненкампфа и Самсонова изменило конечный итог войны. Русская победа под Гумбиненом на исходе третьей недели войны вызвала страшный психологический шок в Германии, сорвала немецкие планы молниеносной войны. То был первый шаг на пути к конечному поражению Германии в Первой мировой войне. Русская армия блестяще выполнила свой долг в коалиционной войне, но союзник не унимался. 21 августа, на следующий день после Гумбинена, французский посол в Петербурге Палеолог записывает: «На Бельгийском фронте наши операции принимают дурной оборот. Я получил указание воздействовать на Императорское Правительство, дабы ускорить насколько возможно начало наступления русских армий». Посол бегает по министерским кабинетам, жестикулирует, закатывает глаза, рисует самое бедственное положение любимой Франции. 26 августа у министра иностранных дел С.Д. Сазанова Палеолог трагически декламирует: «Подумайте, какой тяжелый час наступил для Франции». Сазонов попытался осадить разгорячившегося посла. Он осторожно заметил, что в высших русских штабах растет убеждение, что поспешное наступление в Восточной Пруссии осуждено на неизбежную неудачу, «так как наши войска еще слишком разбросаны и перевозка их встречает много препятствий». Посол всем своим видом изображает величайшую скорбь. Вздохнув, Сазонов заканчивает: «Но так как мы не имеем права дать погибнуть нашему союзнику, то, несмотря на неоспоримый риск предпринятой операции, наш долг немедленно наступать, что и приказал великий князь» . В тот же день, 26 августа, Палеологу из Парижа пришла телеграмма, в которой говорилось о том, что якобы немцы сняли два корпуса на восточной границе и перебрасывают их на французское направление, заменив их частями ландвера, и потому необходимо настаивать на необходимости самого решительного наступления русских армий на Берлин. Французскому правительству было мало русского наступления в Восточной Пруссии, оно требовало наступления теперь уже на берлинском направлении. 


Звездный час и катастрофа генерала Самсонова


А реалии Западного фронта немцев были совершенно другими. Два корпуса и кавалерийская дивизия с французского фронта в эти дни спешили на восток. Нажим союзников на русское высшее командование приобрел неприличный характер. Верховный главнокомандующий Николай Николаевич с ложным рыцарством торопит генерала Жилинского, а тот в свою очередь погоняет А.В. Самсонова, 2-я армия которого несет тяжкий крест наступления на северо-запад через Восточную Пруссию. Основные силы 2-й армии пересекли границу 21 августа. В этот день произошло солнечное затмение. В частях специально разъясняли небесное явление, но солдаты сочли его дурным предзнаменованием. Да и офицеры вспомнили «Слово о полку Игореве». Эта армия вообще оказалась «невезучей». Если штаб Варшавского округа стал штабом Северо-Западного фронта, а штаб Виленского округа – штабом 1-й армии, то штаб 2-й армии собирали, что называется, с миру по нитке. Командующий тоже был человеком со стороны, можно сказать случайный, 55-летний Александр Васильевич Самсонов. В молодости на турецкой войне он командовал эскадроном, отлично проявил себя на японской, возглавлял Уссурийскую бригаду и Сибирскую казачью дивизию. Был начальником штаба Варшавского округа. Но дальше пошел по административной линии: служил  атаманом войска Донского, был Туркестанским генерал-губернатором. Он был болен астмой, летом 1914 года лечился в Пятигорске. В начале войны начались должностные перестановки, в верхах вспомнили, что он служил в Варшавском округе, вызвали с курорта к царю и назначили командующим 2-й армии. А он не посмел отказаться, поскольку ему доверяли.   Раньше Александр Васильевич командовал лишь дивизией в 4 тыс. сабель, а теперь получил в свое подчинение вдруг огромные силы, 7 корпусов. Но и тут начались перестановки. Штаб фронта рассудил, что войск у Самсонова в избытке, и забрал в формирующуюся 9-ю армию 2 корпуса, часть артиллерии и конницы. П. Жилинский и его штаб грезили походом на Берлин. А фланговые корпуса 2-й армии должны были прикрывать стыки с соседями, их запретили передвигать. Потом спохватились, что для наступления остается слишком мало войск. Вернули один корпус из 3-й армии, разрешили использовать фланговые соединения, но они уже отстали от главных сил, а 2-й корпус на правом фланге оторвался слишком далеко, его переподчинили Ренненкампфу .
Участок наступления 2-й армии был трудным. К прусской границе с нашей стороны подходила лишь одна железная дорога. Части выгружались далеко от исходных позиций, несколько дней по летней жаре топали пешком по плохим дорогам. Колеса вязли в песке, обозы и артиллерия отставали. А комфронта Жилинский подгонял, указывал, что противник бежит перед Реннекампфом, его надо перехватить. Самсонов в непривычных для него делах сразу запутался, не знал, за что ухватиться, и только передавал приказы Жилинского, подгонял корпуса. Войска шли без привалов, все дальше отрываясь от тылов. А Ренненкампфу вместо того, чтобы отдать приказ быстрее двигаться на юг для соединения со 2-й армией, подтвердили приказ остановиться, чтобы немцы не сбежали. Ведь их хотели окружить. Железная дорога, ведущая к прусской границе, была на левом фланге, и здесь в городе Зольдау скопилось множество русских войск. Разбирать эту массу войск Самсонов не стал, переподчинив 1-му корпусу генерала Артаманова. Правее далеко углубились в прусскую территорию 15-й корпус Мартоса, занявший без боя г. Найденбург, 13-й Клюева, их догоняла 2-я дивизия 23-го корпуса, а правый фланг прикрывал 6-й корпус Благовещенского. Эти начальники очень отличались по своим качествам. Николай Николаевич Мартос был храбрым и умным генералом, его корпус считался одним из лучших. Еще в Японскую войну Артамонов проявил себя трусом и паникером, но выкрутился, благодаря связям и знакомствам, и подвизался в основном в дипломатических миссиях. Клюев прежде служил «генералом для поручений», а Благовещенский – по линии военных сообщений, необходимых навыков для организации боевых действий они не имели . А штаб армии, отставший от наступавших войск на 120 километров, находился в Остроленке – там имелась телефонная линия с Белостоком, где располагался штаб фронта. Разведки Самсонов не организовал, сведения о противнике он получал от Жилинского, который и сам мало что знал. Телефонной связи с корпусами не было, потому что немцы резали постоянно провода. Распоряжения передавали по радио, а чаще слали с ними конных нарочных.   
К вторжению русских Германия была подготовлена заблаговременно. Все припасы немцы вывезли или уничтожили. В городе Найденбург они подожгли большие склады и магазины. И русским воинам пришлось их тушить. Часть жителей, в основном поляки, встретили наших солдат как своих лучших друзей. Большинство немцев эвакуировалось. Оставшиеся держались любезно, но… сообщали своему командованию о передвижении русских по телефону – звонками в соседний город. Телефонные линии у них работали исправно. Разведка генерала Мартоса обнаружила противника севернее Найденбурга, где стоял корпус генерала Шольца. Его Притвиц оставил заслоном против армии Самсонова. У деревень Орлау и Франкенау немцы построили укрепленные позиции и выставили 16 батарей. Корпус был усилен ландверными соединениями и по численности соответствовал двум русским. Генерал Мартос этого не знал. Он 23 августа развернул свои части для атаки. После артиллерийской подготовки Симбирский, Полтавский, Черниговский полки ринулись на штурм и ворвались в Орлау. Но Шольц ввел в бой резерв и отбросил русских. Черниговский полк побежал, его командир Алексеев остановил солдат и с поднятым знаменем повел их в штыковую атаку. Он был убит во время этой атаки. Вокруг знамени полка (Георгиевского – за 1812 год) завязалась рукопашная схватка. Знаменосец получил три раны. Заменивший его поручик погиб. Немцам удалось окружить полк, и лишь ночью он прорвался к своим. Но Мартос организовал новый удар. Еще в темноте его пехота подползла к вражеским позициям. На рассвете артиллерия накрыла немцев, и солдаты ринулись на них. Немцы не выдержали натиска и, бросив пушки, побежали. Русские потеряли 2,5 тысячи убитых и раненых, но 37-я германская дивизия была полностью разгромлена, остальные потрепаны, 15-й корпус двинулся преследовать их. Это усугубило панику в Германии. После Гумбинена это было еще одно поражение. Оберпрезидент Пруссии помчался к кайзеру, умоляя о спасении. Начальник генштаба Мольтке намеревался снять с Западного фронта еще 6 корпусов. Но, поразмыслив, ограничился лишь теми, которые уже снял. 
В 8-й германской армии потрясение Гумбинена успело пройти. Полки приводились в порядок. Собирались разбежавшиеся и отставшие солдаты. Новые начальники армии, Гинденбург и Лидендорф, начали принимать активные меры. Было решено оторваться от 1-й русской армии и навалиться на 2-ю. Географические особенности Пруссии позволяли вычислить схему наступления русских. На учениях в предвоенное время отрабатывались разные варианты. В том числе, если русские прорвутся с юга. Через Пруссию проходили три рокадные железные дороги (вдоль линии фронта), их связывали поперечные ветки, что позволяло свободно маневрировать войсками. Нужно было собрать две группировки и ударить по флангам наступавшей русской армии, под основание прорыва. Против Ренненкампфа  оставляли 3 дивизии. Корпуса Макензена и Тослова должны были повернуться к 1-й армии спиной и навалиться на 2-ю армию с востока. А корпус Франсуа отводили в Кенигсберг, грузили в вагоны и кружным путем перебрасывали на другой фланг, чтобы атаковать с запада. Русская разведка сумела засечь все эти перемещения, и необходимые сведения были переданы в штаб Северо-Западного фронта. Однако Жилинский не понял суть всех этих перемещений противника и начал принимать неадекватные решения. Он подумал, что разгромленные немцы хотят укрыться в Кенигсберге. Ренненкампфу было приказано продолжить движение, но не на соединение со 2-й армией, а повернуть севернее, на Кенигсберг. А к Самсонову поступили сведения, что враг накапливается у него на левом фланге. 24  августа он запросил разрешения остановиться, уточнить расположение противника. Жилинский обругал его: «Видеть противника там, где его нет – трусость, а трусость я не позволю генералу Самсонову». После такого оскорбления Самсонов отбросил всякую осторожность, подтвердил войскам приказ «вперед» и велел перенести свой штаб в Найденбург. А его соединения действовали сами по себе, на фронте в 200 километров расходились веером в разные стороны. 
26 августа германские части атаковали авангард 2-й армии. Наши солдаты и офицеры оборонялись мужественно. Казалось, все попытки немцев потеснить их обречены, но на следующий день после начала наступления немцы передали по радио от имени русского командования первого корпуса ложный приказ оставить позиции. В итоге к концу 27 августа положение 2-й армии резко ухудшилось. Два дня русским войскам пришлось вести тяжелые оборонительные бои. Планы окружения двух русских корпусов были сорваны, но решающими стали действия командования 1-й армии Ренненкампфа, части которой отстали от расположения 2-й армии более чем на 100 км. Приди  Ренненкампф на помощь своему соседу – и наступление немцев неизбежно заглохло бы. Однако Ренненкампф проявил преступную нерешительность, бросил в трудную минуту на произвол судьбы целую армию. Характерно, что незадолго до войны с участием императора проходила своеобразная «переаттестация» командиров дивизий, корпусов и армий, которые должны были вступить в должность после объявления мобилизации и повести свои войска к победе. Когда речь зашла о генерале Ренненкампфе, то его кандидатура вызвала возражение и военного министра, и начальника генерального штаба. Однако на их прошение о снятии с занимаемых должностей  Ренненкампфа царь собственноручно написал: «Не орел, но проявил твердость в 1905 году». Николай посчитал, что проявленная политическая благонадежность генерала, наглядно проявленная им во время кровавого подавления революции 1905 года в Забайкалье, куда более важна, чем его профессиональные качества . 
Штаб Самсонова находился в Найденбурге и реальной обстановки боев своих корпусов и дивизий не представлял. Со всех сторон сыпались тревожные донесения, но на них не реагировали, рассылали прежние приказы – наступать. Как считают специалисты, в общем-то ситуацию еще можно было исправить, даже переломить в свою сторону.  Для этого Самсонову стоило поехать на левый фланг своей армии, где скопилась без толку третья часть армии, наладить там управление и нанести контрудар по наступавшей немецкой группировке. Можно было поступить проще, отвести центральные корпуса назад. Самсонов не сделал ни того, ни другого. Он принял единственное решение, которого не должен был принимать ни в коем случае: лично ехать на передовую, в 15-й корпус. Он приказал штабу разделиться, канцелярским службам эвакуироваться в тыл, а сам с группой офицеров и конвоем казаков отправился в эпицентр боев. И все. С этого момента 2-я армия лишилась единого руководства. Курьеры с донесениями безуспешно искали командующего, который потерял связь и с тылом, и с корпусами . В штабе фронта тоже вдруг поняли, что немцы вовсе не удирают за Вислу, а атакуют. И только теперь полетел приказ  Ренненкампфу – помочь Самсонову. Части 1-й армии выступили без промедления, 28 августа, но заведомо опаздывали к развязке – между армиями было 95 км. 
А для 13-го корпуса генерала Клюева, глубже всех забравшегося на германскую территорию, настоящая война еще только начиналась. Он вошел во второй по величие город Пруссии Аленштайн без боев. Город выглядел вполне мирно. Работали кафе, магазины. Жители вежливо кланялись военным, даже рядовым. На больницах висели плакаты с просьбой не беспокоить пациентов. Их русские солдаты не беспокоили. О соседе справа, 6-м корпусе Благовещенского, Клюев ничего не знал. Оттуда получили радиограмму, но на этот раз она оказалась шифрованной. Расшифровать ее не сумели. А с самолета наша разведка заметила, что с востока приближаются войска, около корпуса. Решили, что это и есть 6-й корпус Благовещенского. Согласно приказу, Клюев двинул свои дивизии на подкрепление Мартоса, а в Алленштайне оставил «до подхода Благовещенского» по батальону от Дорогобужского и Можайского полков. Но к городу подошел корпус не Благовещенского, а германский фон Белова. Два русских батальона, оставшихся в городе, были смяты мгновенно. Этому активно помогли горожане. Они стреляли из окон, с чердака больницы, которую «не беспокоили», ударили пулеметы. Немцы устремились вдогон за ушедшими русскими. Преследование обнаружили, но Клюев счел, что за ним увязались небольшие неприятельские отряды. Велел  неполному Дорогобужскому полку, отогнать их. Полку не оставили артиллерии, запасы патронов ушли с обозами, а на полк обрушилась лавина немцев. Отбивались пулеметами, пока имелись боеприпасы. Потом остались только штыки. Но дорогобужцы заняли дефиле между двумя озерами, враг не мог развернуться широким фронтом, и его раз за разом осаживали смелыми контратаками. Погиб командир полка полковник Кабанов, редели батальоны, но удержали неприятеля до вечера. Лишь с наступлением темноты остатки полка снялись и пошли искать своих, унося тело командира. 
Под Мюленом 28 августа наседали уже не русские, а немцы, которые войска генерала Мартоса обтекали со всех сторон. Германская дивизия генерала Зонтага попыталась ночью обойти с юга и захватить господствующие высоты. Но ее заметили и изготовились к бою. На рассвете штурм высот был встречен дружным русским огнем. Немцы покатились назад, по ним ударила своя же артиллерия, приняв за русских, а штыковая контратака довершила разгром, было взято 2200 пленных, 13 орудий. Гинденбург и Людендорф нервничали, выдернули еще одну дивизию из группировки Франсуа. Она уперлась в оборону Кексгольмского полка, и обход с юга так и не удался. На северном фланге немцы рвались обойти через городок Хохштайн. Здесь отбивались Нарвский и Копорский полки. Они попали в полуокружение, оборона простреливалась противником с трех сторон. Но наши бойцы отвечали огнем трех батарей и отразили все атаки, усеяв окрестности германскими трупами. На высоты недалеко от Хохштайна вышел 13-й корпус Клюева. Командир не смог разобраться, что происходит вокруг, приказал войскам остановиться и ждал приказов свыше. А в 15-м корпусе кончались боеприпасы, иссякло продовольствие. Оставалось только отступать. Вечером 28 августа сюда прибыл Самсонов со своими штабными офицерами. Оценив положение, он разрешил отход к Найденбургу. Но начал лично распоряжаться и окончательно все погубил. Штаб Самсонова предложил слишком сложный план отступления – «скользящего щита». Соединения по очереди должны перемещаться с северной оконечности фронта на южную. Сперва обозы, потом 13-й корпус, потом 15-й, потом 23-й. Потом все повторяется, и весь фронт будет постепенно «скользить» на юг. А Мартосу со штабом корпуса приказали ехать в Найденбург, заранее выбрать позиции для обороны. Лучший корпус был обезглавлен. Но и Самсонов не остался с войсками. Сказывалась болезнь, перенапряжение, рывок на передовую выплеснул остатки его сил. Штабные офицеры уговорили его уехать, организовать управление на новом месте, а командование всеми отходящими корпусами поручили Клюеву.  «Скользящий щит» сразу же рухнул. Невозможно было регулировать движение войск в лесах без связи. Соединения хлынули как придется. Немцы сунулись было в погоню, но корпус Мартоса даже без своего командира был еще боеспособен. У села Кунхенгут Кременчугский и Алексопольский полки устроили засаду. Промерили расстояния, навели заранее пулеметы и в темноте расстреляли немецкую колонну, двинувшуюся за ними. А Гинденбург после бесплодных атак и огромных потерь уже вообще отказался от окружения русских. Он слал приказы командирам корпусов отменить прежние планы, просто преследовать и вытеснять отступающих. А фон Белову и Макензену было приказано разворачиваться против Ренненкампфа. Однако его приказы запоздали. Генерал Франсуа продолжал атаки и взял Зольдау. У него заблаговременно был подготовлен летучий отряд – ¬¬ кавалерия, пехотная бригада на машинах и повозках, велосипедисты. Теперь его бросили на Найденбург, перерезая нашим частям пути отхода. Самсонов, уезжая из этого города, не позаботился организовать его оборону. Здесь находился командир раздерганного 23-го корпуса генерал Кондратович с одной бригадой. Этого было достаточно для обороны от бригады немцев. Но Кондратович предпочел спасать свою бригаду и себя лично, бросив обозы и раненых. Летучий отряд немцев захватил город почти без боя, навстречу ему двигались части Макензена, замыкая кольцо. 
Часть штаба Самсонова, которая эвакуировалась на свою территорию, утром 29 августа доложила Жилинскому, что армия отступает. Он рассудил, что напрасно послал туда 1-ю армию, и телеграфировал Ренненкампфу: «2-я армия отошла к границе. Приостановить дальнейшее выдвижение корпусов на поддержку». Но Ренненкампф, понимая ситуацию глубже, отдал своим частям приказ: ввиду тяжелых боев 2-й армии идти ей на помощь. Действительно, бои еще продолжались. Клюев оставил в Хохштейне арьергард – Каширский полк, к нему примкнули подразделения Нарвского полка. Их окружили, против 18 русских орудий гремели 86 германских. Но солдаты дрались до вечера, в последней рукопашной схватке пал командир полка Каховский со знаменем в руках. Еще один арьергард, Софийский полк, встретил преследующих немцев между двумя озерами у с. Шведрех. Сражался отчаянно, сильно поредел, но неприятели отстали. Сплошного окружения не было. Сквозь жиденькую цепочку германских застав вполне можно было прорваться. Но ночью на лесных дорогах части перемешались, тащились из последних сил, голодные – 15-й корпус четверо суток не выходил из боев, 13-й за двое суток прошагал 80 километров. А прусский лес не был надежным укрытием. Через каждые 2 км тянулись просеки, было много речушек и болот с дамбами. Немцы следили с самолетов, где находятся русские, устраивали на их пути засеки, ставили заслоны с пулеметами и пушками. У каждой дамбы или перекрестка встречал наших бойцов огонь. Вся масса солдат останавливалась, передовые подразделения разворачивались и атаками прогоняли врага. А через пару километров ждал новый заслон, и все повторялось. Около села Саддек, попав под очередной обстрел, Клюев решил «во избежание ненужного кровопролития» сдаться. Правда, он предоставил желающим спасаться самостоятельно. Одни отделились, пошли на прорыв и в большинстве вырвались. У других больше не было сил. Они подчинились решению начальника. Некоторые предпочли погибнуть в бою, группа смельчаков из 13-го корпуса захватила 4 немецких орудия, заняла круговую оборону и дралась до последнего. 
Генерал Мартос, посланный вперед своих войск, нарвался на немцев. Офицеры его штаба погибли и рассеялись. Ночью услышали рядом солдат и подумали, что свои. Но вспыхнул немецкий прожектор, ударил пулемет, под Мартосом убило коня, и его схватили. Его доставили в «маленькую грязную гостиницу в городе Остероде». Людендорф, как всегда, был груб, а Гинденбург проявлял рыцарственность. «Как достойному противнику» он приказал возвратить Мартосу золотую саблю. Но саблю не вернули. До конца войны генерал Мартос, находившийся в немецком плену, в России считался погибшим. Так же блуждал и командарм Самсонов. Попав в хаос отступления, он пытался командовать на дорогах ротами и батальонами, но вскоре понял, что восстановить управление уже невозможно, и впал в полную прострацию. Ехали с офицерами штаба, несколько раз натыкались на немцев. Направились через лес. Лошади выбились из сил, сделали привал. Командующий тяжело переживал случившееся, говорил: «Царь доверился мне. Как я встречусь с ним после такого разгрома?» Еще три дня назад в его руках была четверть миллиона элитных войск России. Страдая от астмы, посерев от несчастья, генерал отошел от семерых сопровождавших его офицеров в лес. Его спутники услышали выстрел. Все поняли, что это означает. Тело Самсонова не смогли найти в темноте, а утром появились немцы. Офицеры штаба бежали, а через час встретили казачий патруль – вышли к своим . 
Группа немцев нашла в чаще седовласого генерала с простреленной головой и револьвером в руке. Доклад германского генштаба гласил: «Невозможно отрицать настойчивости и энергии, с которыми он командовал своей армией, но задача, данная ему, находилась за пределами его возможностей» . Отечественный исследователь битвы размышлял так: Самсонов «был, несомненно, честным и бравым  солдатом… Но для военной истории генерал Самсонов – прежде всего командующий армией. Не требует особых доказательств оценка его самоубийства как акта глубокого отчаяния и отсутствия силы воли. Для простого человека такой поступок, конечно, не бесчестен, но для командующего армией уход из жизни свидетельствует лишь о глубокой неподготовленности к своим высоким обязанностям. На войне есть достаточно возможностей погибнуть с честью, и для этого не надо прибегать к самоубийству. Если бы генерал Самсонов нашел в себе достаточно воли объединить войска для организованного прорыва, если бы он с боем вышел из окружения, хотя бы с одним полком своей армии. Если бы он, наконец, в последнем бою был сражен пулей противника, – история могла бы сказать: да, армия Самсонова потерпела грандиозное поражение, к тому было много глубоких причин, но она все же имела достойного командующего. Но так не случилось, и так история сказать не может. Наоборот, она говорит: было бы неправильно считать его действия единичными в русской армии, нет; и он и его действия являются, пожалуй, проявлением того самого благородного, что можно было найти в русской царской армии… Полная неподготовленность к управлению большими вооруженными массами, непонимание самой техники управления, притупленность оперативной восприимчивости и косность оперативной мысли – все эти черты, так наглядно выявившиеся в действиях генерала Самсонова, были характерны для всей старой русской военной школы» . 
Но имеется несколько иная оценка генерала А.В. Самсонова и его действий. Она принадлежит маршалу Советского Союза Борису Михайловичу Шапошникову, которую он дал незадолго до своей кончины в 1945 году. Русский офицер Б.М. Шапошников служил под командованием Самсонова в Средней Азии, а в августе 1914 года сражался на том же театре военных действий, что и 2-я армия. Он писал: «К сожалению, русские военные историки, под влиянием миража немецких побед под Сольдау, критически относятся к личности генерала Самсонова. Иные авторы готовы смешать его имя с грязью, что и проделывается не раз на страницах журналов. Пусть это останется на их совести, но я твердо верю, что найдется исследователь, который отвергнет все гнусное, что писалось о Самсонове, и выявит его истинное лицо. Самсонов был умным военачальником. Будучи начальником штаба Варшавского военного округа, он отлично знал Восточно-Прусский театр и все время ожидал удара немцев с запада в левый фланг своей армии. Если бы Самсонов выполнял все директивы командующего Северо-Западным фронтом генерала Жилинского, то он понес бы еще большее поражение. Пусть историк разберется в действиях Северо-Западного фронта и верховного главнокомандующего, и тогда сольдауская операция представится в ином свете и вина Самсонова в значительной степени уменьшится. Наделенный острым чувством воинской чести, Самсонов не пережил своего поражения и покончил жизнь самоубийством…. И как начальник, и как человек Самсонов был обаятельной личностью. Строгий к себе, приветливый к подчиненным, он был высоко честным человеком. Но жизнь бывает жестока, сплошь и рядом такие люди, как Самсонов, становятся жертвами ее ударов, а негодяи торжествуют, так как они умеют лгать, изворачиваться и вовремя продать самого себя за чечевичную похлебку в угоду другим. Самсонов не был таковым» . Так писал Б.М. Шапошников в своих воспоминаниях «Пройденный путь 1882-1915 гг», обусловив: «Публикуется через 20 лет после моей смерти», что и было выполнено: написанное Шапошниковым увидело свет в «Военно-историческом журнале» в 1966-1967 годах.

 
Завершение Восточной Прусской операции


Только вечером 29 августа командование фронтом уяснило картину и забило тревогу. Ренненкампфу приказали срочно организовать поиск конницей. Но направление дали неверное – на Алленштайн, где русских давно уже не было. А 1-му и 6-му корпусам приказали нанести удары по флангам, чтобы облегчить выход окруженной группировке Самсонова. Среди русского командования сложилась напряженная обстановка. Благовещенский, боясь, что немцы пойдут на него, выделил для операции лишь отряд Нечволодова и Ладожский полк с двумя батареями. В 1-м корпусе царило безвластие: Артамонов, Душкевич и Мосальский разбирались, кто же из них начальник. После понуканий определили для наступления генерала Сирелиуса с Варшавской гвардейской дивизией.
 Тем не менее даже небольшие русские силы прорвали вражеское кольцо. 30 августа Нечволодов вышиб немцев из города Вилленберга. Как раз на этом участке пробивалась из окружения русская конница из состава 2-й армии. Атака помогла ей перейти линию фронта. Сирелиус разметал неплотные германские заслоны и взял Найденбург. В связи с этим у немцев поднялся переполох. Совсем недавно Гинденбург доложил в Берлин о блестящей победе, и вдруг такое! Но удары русских были слишком слабыми и разрозненными. Против дивизии Сирелиуса стягивалось целых 5 германских дивизий, и ему пришлось отступить. Нечволодов тоже получил приказ отходить. Между тем войска Ренненкампфа, громя выставленные против них части кавалерии и ландштурма, неудержимо продвигались вперед. К 31 августа они вышли на ближние подступы к Кенигсбергу, заняли Фридланд и городишко Растенбург (он станет знаменитым лишь во Вторую мировую войну, как ставка Гитлера). А конный корпус Хана Нахичеванского и кавалерийская дивизия Гурко докатились до Алленштайна. Наши бойцы снова увидели чистенький, вполне мирный город. Жители вежливо раскланивались, а на вопросы о русских недоуменно пожимали плечами – вроде, тут их никогда и не было.
  Командующий фронтом Жилинский направил Ренненкампфу новый приказ. Он писал, что Самсонова постигла неудача, и требовал вернуть кавалерию из рейда. Но командарм рассудил иначе – поскольку его конница очутилась в тылах у немцев, он приказал ей погулять как следует, взрывая железнодорожные пути, дамбы, порушить станции и линии связи. Эти прорывы русской кавалерии вызвали у немцев сильный переполох. Вспыхнула ложная тревога – «Русские идут»! Открывали огонь по своим, было немало жертв. Очевидцы утверждали, что при ночном шуме в Найденбурге генерал Моргентау удрал босиком, надев ремень с кобурой поверх нательного белья. Зато на русских окруженцев началась настоящая охота. К солдатам подключилась полиция, егеря, штатские добровольцы с ружьями и собаками. Очевидцы описывали, как тяжелораненых пристреливали, забивали прикладами, «стрельба по нашим санитарным отрядам и полевым лазаретам стала обычным явлением». Над пленными измывались, их избивали, впрягали в трофейные пушки вместо лошадей и заставляли тащить. В плен попало 9 наших генералов. Германская военная пропаганда непомерно раздула масштабы победы, трубила сначала о 70, потом о 90 тыс. пленных, о 20 тыс. убитых русских, а число трофейных орудий постепенно росло от 300 до 600. Реальные потери наших войск были скромнее. Погибло 6 тыс. воинов, попало в плен 50 тыс. (из них 20 тыс. раненых), немцам досталось 200 орудий, часть из которых были подбиты или выведены из строя артиллеристами. Как сообщалось в одном из докладов, «большинство офицеров, пробивавшихся в одиночку или с нижними чинами, выдержали ряд самых тяжелых испытаний и опасностей и выказали незаурядное личное мужество и храбрость, преодолевая на своем пути превосходимого по силе противника, борясь с бронированными автомобилями… и даже артиллерией противника, уничтожая то и другое» .  Немецкая пропаганда громогласно заявила о «гибели 2-й армии». Но это было далеко от истины. Им удалось разгромить 5 русских дивизий, и победа обошлась недешево – немцы потеряли 30 тыс. убитыми и ранеными. Мало того, за успех на Востоке им пришлось заплатить стратегическим проигрышем на Западе, откуда снимались подкрепления. А 2-я русская армия была жива, большая часть ее просто отступила. Новым командующим стал энергичный генерал Шейдеман. Он очень быстро привел армию в порядок. И всего лишь через неделю она снова вела активные боевые действия.
 После окружения частей 2-й армии немцы, оставив против нее заслон, решили приступить к разгрому 1-й армии. Наступление началось 6 сентября. Несмотря на то, что наши войска располагали вполне достаточными силами, командующие Северо-Западным фронтом Жилинский и 1-й армией Ренненкампф не выполнили своего долга. К исходу 9 сентября противник прорвал слабую оборону русских войск в районе Мазурских озер, поставив тем самым под удар левый фланг 1-й армии. Разрозненные действия царских генералов крайне отрицательно отразились на так удачно начавшейся Восточно-Прусской операции. Отход 1-й армии начался в ночь на 10 сентября. От окончательного разгрома ее спасла лишь нерешительность немецкого командования, опасавшегося контрудара русских, которого, впрочем, так и не произошло. 13 сентября командование Северо-Западного фронта отдало приказ, по которому 1-й армии предписывалось отойти за Неман, 2-й – за Нарев, а 10-й армии, обороняясь на р. Бобр, прикрывать район Августов, Гродно. Восточно-Прусская операция завершилась. В ходе ее русская армия потеряла 245 тысяч человек, в том числе 135 тысяч пленными.    Исследовавший Восточно-Прусскую операцию советский военный историк профессор А.М. Зайончковский недвусмысленно писал в своих выводах: «Германское командование не имело никаких оснований венчать себя лаврами Ганнибала и провозглашать Танненберг «новыми Каннами», но дело не в форме, по которой было разбито 5 русских дивизий, а в том, что сами по себе «Канны и явились последним, случайным и при этом не главным этапом армейской операции 8-й германской армии. Русские войска в основном потерпели поражение не столько от германских войск, сколько от своих бездарных высших военачальников». В первую голову виновники Николай Николаевич и Жилинский, проявившие неслыханное легкомыслие и безответственность. Как могла сложиться иначе судьба войск А.В. Самсонова, когда 1-я армия Ренненкампфа простояла без движения, в то время как решалась их судьба. Масса конницы Хана Нахичеванского жалась к пехоте, а не пошла в рейд, чего смертельно боялись в немецких штабах. Ренненкампф и по личным склонностям не мог рвануться помочь попавшему в беду русскому генералу. Слишком натерпелся он от этих «русских». В самом начале века командир Ахтырского царского полка Павел Георг Карлович Ренненкампф был замечен в близости к казенному сундуку. Командующий Киевским округом Драгомиров приказал ему убраться в Сибирь… Отсюда «командование 1-й армией, бездействие которой только и дало возможность Гинденбургу и Людендорфу собрать превосходящие силы против 2-й русской армии. К этому нужно добавить небрежность русских штабов в пользовании радиосвязью: важнейшие сообщения шли либо открытым текстом, либо незамысловатым кодом. Людендорф без труда заглядывал в карты русского командования. Армию Самсонова безоговорочно принесли в жертву, чтобы выправить положение на Западном фронте. Корпуса, снятые из ударной немецкой группировки, заходившей на Париж, не поспели к Танненбергу. Но их не было и в сражении на Марне, решавшем судьбу Франции. Не только их не было на Марне. Из 27 корпусов, вторгнувшихся в Северную Францию, помимо этих двух, еще четыре корпуса были выведены из подступавшей к Парижу немецкой группировки. Они были сняты и ожидали приказа уйти на восток. 
Маршал Фош, не любивший особенно Россию, размышляя в старости о событиях Первой мировой войны, воздал должное русским: «Большие войны, особенно те, которые затрагивают несколько союзных государств, и большие сражения, разыгрывающиеся во время таких войн, нельзя рассматривать только с точки зрения каждой из участвующих в них групп сил… Мы не можем забывать о наших союзниках на Восточном фронте, о русской армии, которая своим активным вмешательством отвлекла на себя значительную часть сил противника и тем позволила нам одержать победу на Марне». Как пишет Н.Н. Яковлев, «ему, командующему 9-й французской армией, решившей исход битвы на Марне, это было ясно как день» . 
Если рассматривать итоги Восточно-Прусской операции в целом, то следует отметить, как пишет В.К. Шацилло, «бесплодность стратегических усилий немецкого верховного командования. Ему не удалось разгромить русские армии, они были лишь вытеснены к государственной границе. Устойчивость Северо-Западного фронта не была нарушена, и по-прежнему оставалась угроза его вторжения в Восточную Пруссию. В то же время действия русской армии, наоборот, имели огромное стратегическое значение. Верное своим союзническим обязательствам русское командование пришло на помощь попавшей в беду Франции и начало не совсем подготовленное наступление. Вторжение в Восточную Пруссию вынудило германское командование перебросить из Франции два армейских корпуса под Кенигсберг и одну кавалерийскую дивизию, что серьезно ослабило их ударную группировку на западе и стало одной из причин поражения немцев в битве на Марне. План немцев молниеносного разгрома одного противника за другим был сорван. Вместо него кайзеровская Германия встала перед необходимостью вести затяжную войну на два фронта, а ее мог выиграть не тот, кто  нападал первым и делал ставку на «блицкриг», а тот, у кого было больше потенциальных людских и материальных средств, необходимых для длительной войны «на истощение». Не дав разгромить союзника, верховное командование русской армии сорвало хваленый «план Шлиффена», чем направило ход мировой войны совсем не в то русло, на которое рассчитывали немецкие милитаристы.   Стратегическое значение Восточно-Прусской операции состоит и в том, что своими активными действиями армии Северо-Западного фронта сковали немецкие войска и не дали им возможность оказать помощь австро-венгерским дивизиям, что позволило нанести крупное поражение войскам Австро-Венгрии в  Галицийском сражении. Важно подчеркнуть и другое: в ходе Восточно-Прусской операции русские войска показали, что они по уровню своей боевой подготовки ни в чем не уступали германским. Ряд тяжелых поражений немцев это подтвердил. Вместе с тем первое крупное сражение мировой войны показало и некомпетентность высшего русского командования, не сумевшего должным образом использовать свои войска и реализовать полученные возможности. Но тогда, в августе 1914 года, война только начиналась. И русским войскам еще не раз приходилось показывать свою стойкость, героизм, мужество и верность союзническому долгу. 
Для расследования причин поражения русских войск в Восточно-Прусской операции была назначена правительственная комиссия. Жилинский попытался свалить вину на Ренненкампфа. Мол, струсил и вовремя не помог Самсонову. Но великий князь Николай Николаевич представлял истинное положение, хорошо знал командующего 1-й армией и возмутился такой клевете. Он заявил: «Жилинский сам потерял голову и не способен управлять боевыми действиями». Для проверки в 1-ю армию направили генерала Янушкевича, доклад которого был очень лаконичным: «Ренненкампф остался тем, кем был». По результатам расследования сняли командиров корпусов Артамонова, Кондратовича, Благовещенского и самого Жилинского. Его вернули «по специальности» на дипломатическое поприще. Послали российским представителем в Париж. Там он оказался на своем месте и, как утверждают историки, «неплохо отстаивал интересы страны» . 
Примечания