НЕТ НИЧЕГО В ЖИЗНИ ИНТЕРЕСНЕЕ, ЧЕМ ЧИТАТЬ КНИГИ. Беседа корреспондента журнала «Вертикаль. ХХI век» Виты Пунской с доктором исторических наук, критиком, главным редактором журнала «Литературные знакомства» Л.У. Звонарёвой. Журнала «Вертикаль. ХХI век» № 102, 2026 год.

 

 

Лола Уткировна, как вам жилось в детстве и юности с мамой-литературоведом?

Моя матушка – Динэра Михайловна Грачева-Выгорбина была дочерью видного партийного работника Евгении Адриановны Грачевой и польского революционера из Кракова, погибшего во время Сталинградской битвы. Дома была большая библиотека (мы жили в бывшем доме министра Протопопова, в комнате стояла его кожаная мебель с резными стульями) в легендарном Чистом переулке, описанном Булгаковым в повести «Собачье сердце». Когда мама меня родила в 28 лет, она была кандидатом филологических наук и заместителем главного редактора журнала «Русский язык в школе», который возглавляла академик Галкина-Федорук. Но вскоре матушка уехала в другую республику с мужем, моим отцом, где потом много десятилетий преподавала историю литературы будущим учителям и вела литературный кружок в местном педагогическом институте. Летом она снимала дачу в Переделкино и тогда по вечерам читала мне, шестилетней, и четырехлетнему брату взрослые стихи любимых ею поэтов – Евгения Евтушенко из сборника «Катер связи», Андрея Вознесенского из книги «Треугольная груша», Беллы Ахмадулиной из книги «Сад», Юлии Друниной. Мамина двоюродная сестра работала в книжной лавке в здании Центрального комитета партии, и у нас постоянно появлялась книжные новинки.

 

Как это на вас влияло?

Мне казалось, что нет ничего в жизни интереснее, чем читать книги и их обсуждать с друзьями, общаться с писателями и художниками. Я вела дневник, занималась в изостудии Дома учёных, ездила с нашими студийцами на пленэр в Подмосковье с профессиональным художником, который с нами занимался в Доме учёных каждую среду, писала стихи, даже составила несколько сборников стихов, и начала писать роман из жизни пиратов.

 

Расскажите, пожалуйста, интересные случаи о походах в гости к известным писателям.

Мама была ученицей нескольких известных литературоведов и лингвистов – пушкиниста С.С. Бонди, лингвиста А. Реформатского, литературоведов А. Елеонского и Е.Б. Тагера. Кое-кого я только мельком видела. Например, А. Реформатского (мама что-то ему передавала) или Бонди – он вёл в МГУ, когда я там училась, «пушкинский семинарий» у себя в кабинете, разрешалось ездить к нему домой на занятия. Но мама постоянно жила в другом городе, и меня опекала семидесятилетняя бабушка из многодетной семьи малоярославских крестьян: она считала своей главной задачей меня накормить и проверить уроки. А опекала меня семья Тагеров – литературовед Евгений Борисович и его жена – Елена Ефимовна, известный искусствовед, её красотой восхищался ещё А.А. Блок, она дружила с Пастернаком. Мама поручила меня Тагерам, и они мною действительно занимались. Елена Ефимовна со мной читала и обсуждала монографию известного искусствоведа Н. Дмитриевой о Пикассо (подаренная им работа также висела в этом доме), рассказывала мне о великих, тогда полузапрещенных художниках Фальке, Фонвизине и Тышлере (чьи картины висели в двух больших комнатах и в коридоре просторной квартиры на улице Дмитрия Ульянова), с которыми они дружили. Рассказывали мне о встречах с Пастернаком, Ахматовой и Цветаевой, которые бывали в этой квартире. Потом туда приходили довольно часто Андрей Вознесенский и Белла Ахмадулина. Показывая на старинные бусины, Елена Ефимовна вспоминала – это подарок Анны Андреевны, а это – Марины Ивановны. В спальне висела смертная маска Бориса Леонидовича Пастернака – именно Елена Ефимовна уговорила одного из известных скульпторов (многие скульпторы, к которым она обратилась после смерти писателя, испугались и отказались ехать в Переделкино и делать смертную маску из-за скандала, в центре которого оказался писатель, подвергшийся травле после получения Нобелевской премии). Они даже как-то осенью забрали меня на несколько дней в Дом творчества «Переделкино», где их навестил Евгений Евтушенко. Я в двенадцать лет знала наизусть одно из его любовных стихотворений. По просьбе Тагеров, я прочитала его автору, Евгений Александрович рассмеялся: «Ребенок завывает почти как я…». А потом я пошла на обед в столовую Дома творчества с Евгением Борисовичем (самоотверженная Елена Ефимовна послала меня вместо себя). И вдруг услышала, как известный театральный режиссёр и актер, исполнитель роли Ленина, Максим Максимович Штраух прокомментировал шёпотом наш странноватый дуэт: «Посмотрите – Тагер с новой пассией…» Никто не заметил, сколько мне на самом деле лет: я была серьёзным и печальным подростком.

А однажды мама привезла на самолете целую охапку роз. Мы с ними отправились на соседнюю дачу (лето мы всегда проводили в Переделкино, где снимали небольшой деревенский домик) – к Корнею Ивановичу Чуковскому. Он принял нас очень доброжелательно: демонстрировал головной убор индейского вождя из перьев, Оксфордскую мантию почётного доктора наук, говорящего по-английски плюшевого льва. Подарил мне коллекцию иностранных марок – я тогда увлекалась филателией. И предложил нам с братом и мамой попрыгать наперегонки по скамейкам во дворе его дачи, где всё было приготовлено для летнего праздника – костра (входная плата – десять сосновых шишек). Корней Иванович, поговорив с нами, сказал; ты наверняка будешь актрисой (я играла тогда в детском самодеятельном театре), а моему младшему брату напророчил стать писателем (он действительно поступил потом в Литинститут и стал членом Союза писателей Росси). Поэтому именно брату Чуковский подписал свою книгу «От двух до пяти»: «Вспомни меня в 2000-м году…». А на прощанье мама спросила его: «А кто, по-вашему, самый талантливый писатель современности? Я веду литературный кружок и хочу представить ваше мнение студентам». Корней Иванович мгновенно ответил: «Вам это имя, Динэра, вряд ли что-то скажет, уверен – это Александр Солженицын». Я бегала вокруг них по дачному саду вместе с маленьким братом, но всё-всё слышала.

 

Вспоминаете ли вы годы учебы на филфаке МГУ? Что вас удивляло или поражало?  Какие писатели особо увлекли вас?

Меня поражали замечательные лекции доцента Вячеслава Адриановича Грихина, который так блестяще читал курс древнерусской литературы, что хотелось в неё погрузиться. И интереснейшие рассказы о поэзии ХIХ века доктора наук Александра Анатольевича Илюшина, знатока творчества Александра Полежаева и Николая Некрасова, участника Дантовского семинара забыть невозможно и десятилетия спустя. Грихин увлёк меня Симеоном Полоцким, Илюшин – Некрасовым. От этих двух преподавателей филфака МГУ исходила неповторимая аура таланта. Они были погружены в любимую русскую литературу, никогда не пользовались записями, помнили наизусть огромное количество фактов литературной жизни, стихов и прозы.

 

Почему для кандидатской диссертации было выбрано творчество Симеона Полоцкого?

Меня убедил в этом Грихин, походя заметивший: в рукописном отделе Государственного исторического музея, почти на Красной площади, в центре Москвы, лежат рукописи двух неизданных книг Симеона Полоцкого «Вертоград многоцветный» и «Рифмологион» (в каждом по тысяче виршей) уже несколько столетий, и если их не опубликовать, они погибнут. И я сказала себе: если ты называешь себя «филологом», ты должна отдать несколько лет древнерусской литературе, опубликовать и прокомментировать эти тексты. И ещё. Симеон Полоцкий приехал в Москву сложившимся человеком: в 1664 году ему было 35 лет, он получал образование в Киево-Могилянской коллегии и Виленской иезуитской академии, за ним стояла другая – западная культура, он был белорус. Называть его русским писателем, как это утверждалось во многих хрестоматиях и учебниках, в значительной мере неточно. Его «инаковость» чутко ощущали его современники. Именно поэтому его труды в Москве были запрещены через десять лет после его смерти, в 1690 году.

 

Вы начинаете печататься в "Литературной России" будучи молодым филологом. Что это были за публикации и что вам дал этот опыт?

Моя первая публикация – большая статья к юбилею Симеона Полоцкого в декабрьском номере «Литературной России» в 1979 году. Я сразу подружилась с сотрудниками отдела литературы – драматургом Павлом Исааковичем Павловским и поэтом Геннадием Николаевичем Калашниковым. После того, как опубликовали эту статью, Павловский спросил меня: «Над чем вы сейчас работаете? О чём думаете?» И я, хотя у меня дома была трудная ситуация и двое маленьких детей, сразу решила написать статью про «Задонщину», про Пересвета и Ослябю, про памятники Куликовского цикла. Вскоре Павловский представил меня  своему другу из редакции газеты «Книжное обозрение», я стала туда писать рецензии и впоследствии даже вести рубрику «Языком графики».

 

Как-то вы сказали: "Моя цель – разбудить в людях творческое начало, увлечь хорошими книгами". А какие книги, по вашему мнению, могут разбудить творческое начало в сегодняшнем молодом поколении?

В студенческие годы я любила полуфантастические, зашифрованные под игровыми псевдонимами мемуары Валентина Петровича Катаева «Алмазный мой венец», потом меня потрясли романы прозаика Александра Сегеня «Похоронный марш» и «Русский ураган». Чуть позже по-настоящему взволновала документально-художественная книга Бориса Евсеева «Романчик». Сегодня увлечена прозой Павла Кренёва, его историческим романом «Расшумелось Белое море», повестью о первой любви «Звездочка моя ясная», новеллами из жизни животных «Белоушко» и «Беляк и Пятнышко».

 

Как вам пришла в голову идея издания журнала "Литературные знакомства"? Где его можно приобрести?

Подписка на наш журнал происходит через редакцию. Пишите мне, и мы с вами свяжемся. Меня пригласили возглавить журнал «Литературные незнакомцы», где я печаталась и руководство которого консультировала при издательстве «Нонпарелъ». Но, когда я его возглавила, и в редколлегию пригласила известных и авторитетных писателей, художников, учёных, и печататься в нём тоже стали даже знаменитости, название стало не соответствовать содержанию. И мы решили его переименовать, а потом мы ушли из издательства «Нонпарелъ», и я зарегистрировала его на себя.

 

Какие публикации за эти годы вызвали особый интерес у читателей? Какие рубрики пользуются особой популярностью?

Сегодня, в эпоху санкций, большое внимание читателей привлекает рубрика «Культура без границ». Здесь подрубрики ведут талантливые авторы из Австралии (прозаик и журналистка Сара Бендетская назвала свою подрубрику «Из Австралии – с любовью!»), Чикаго (поэт, переводчик и организатор поэтического форума «Солнечный ветер» Михаил Рахунов назвал свою рубрику «Высокое небо Чикаго»), Турции (доктор наук, профессор, переводчик Севинч Учгюль из города Кайсери, которому больше трех тысяч лет, назвала свою рубрику «Литературная Турция»), Голландии (художник, скульптор, журналист Екатерина Крючкова, в разные годы жившая в Париже, Германии и Голландии, назвала свою рубрику «Моя Голландия»). Много откликов вызывает практика издания региональных литературных тетрадей, когда мы представляем на 144 страницах писателей из целого региона или страны. Это может быть Чечня, Башкирия, Белоруссия, Непал, Шри-Ланка, из российских городов – Кирова, Мурманска, Смоленска, Орла, Ижевска, Тюмени (таких тетрадей издано более двадцати). Но мы никогда не предоставляем региональным писателям весь журнал. Нам важно, чтобы и авторы, и читатели увидели себя и свою культуру, свой уровень текстов рядом с другими литераторами и культурами мира. Нередко в одном журнале представлено 9 или 10 стран. У нас есть хороший сайт, где можно прочитать более 100 журналов, опубликованных за последние 15 лет. Почитайте, и вы увидите: я права.

Март 2026 г.