Евгений ЮШКОВ. СКАЖИ МНЕ ПУТЬ. Журнал «Вертикаль. ХХI век» № 102, 2026 г. На обложке фото В.П. Полеванова.

 

 

 

Евгений Николаевич Юшков. Родился 16 января 1937 г. в Нижнем Новгороде. Протоиерей. Один из пяти братьев, последовавших служению вслед за отцом, священником Русской Православной Церкви. Окончил Горьковское художественное училище. Провёл несколько персональных выставок. Автор книг «Моё поле», «Фиваида», «В той стране», «Душа моя», «Глас хвалы», «Моя родная Карповка», «Лампада моя тлеет…», «Последняя тетрадь», «Молчание», «Так и говори», или Памяти друга», «Что слезы Женькины? Вода…» Член Союза писателей России. Живёт в городе Бор.

 

 

СКАЖИ МНЕ ПУТЬ

 

Каждый день мы умираем снова

 

В последнее время, почитай уже года три, он постоянно думает о Встрече… Думы его нетягостны, а вожделенны и чисты. У него и настольные книги дополнились соответствующими сборниками с часто открываемыми полюбившимися страницами: «Душа после смерти» Серафима Роуза и «Умение умирать, или Искусство жить» архимандрита Рафаила. Эта, впрочем, больше заглавием «пленяет», а содержание – сильно с нажимом на достоверность, без малейших оговорок на таинственность предмета обсуждаемого. Тайна ведь, что ни говори. Тайна смерти и тайна Встречи.

У Серафима Роуза всё спокойнее и тише и со ссылкой на авторитеты: Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник. Встреча с ней, дорогой матушкой, мысленно сопутствует ему и греет его душу. Но вот Серафим Роуз повествует об опасности встреч с «духами злобы поднебесной» по слову апостола Павла, так называвшего падших ангелов. И что встречи эти неминуемы для грешных людей, то есть для нас, переходящих в тот мир. А в последнее время, предупреждает Роуз, не только увлекаются видениями «светящихся существ» (в случаях клинических смертей), но и верят, что они доброго начала и в некоторых рассказах принимаются за Христа. Серафим Роуз, ссылаясь на святых отцов, убеждает в обратном. Из трудов Игнатия Брянчанинова: «Видение чувственными очами духов приносит всегда больший или меньший вред тем человекам, которые не имеют духовного видения. Здесь на земле образы истины перемешаны с образами лжи (св. Исаак Сирский, слово 2), как в стране, в которой перемешано добро со злом, как в стране изгнания падших ангелов и падших человеков». «Видящий чувственно духов легко может быть обманут в своё повреждение и погибель».

Епископ Игнатий учит: «Единственный правильный вход в мир духов – христианское подвижничество. Единственный правильный вход к чувственному видению – христианское преуспеяние и совершенство». «В своё время, назначаемое единым Богом и известное единому Богу, мы непременно вступим в мир духов. Недалеко от каждого из нас это время! Всеблагий Бог да дарует нам так провести земную жизнь, чтобы мы ещё во время её расторгли общение с духами падшими, вступили в общение с духами святыми, чтоб мы на этом основании, совлекшись тела, были причислены к святым духам, а не к духам отверженным». Прочитав такое, подумал: вот если вступила матушка в «мир духов», а «христианского преуспеяния и совершенства» у неё не было, а если и было, то далеко недостаточно, и вдруг блуждает она всё ещё среди «духов падших». И что тогда?

Отгоняет он мысли эти, не хочется ему верить в такой исход. Давно она ему не снилась, а раньше, когда снилась, выглядела благополучной. Да и страдала она много в земной жизни, болезней было не занимать. Терпела их молча. У него уверенность была, что выстрадала она и простил Господь. А тут вдруг засомневался. Милостивый Господи, пощади создание Твоё, пощади нас. Надеемся! Без надежды тяжко, хотя и кажется ему, что в каком Там месте она есть, и он пусть будет. Так это что? В сетях «падших духов»? Но он же Встречи хочет! Встречи с ней… С надеждой можно и поуспокоиться, и помолиться. И вместе с поэтом-богословом сказать:

 

Ничего я больше не хочу, –

Только дай мне, Господи, свечу,

Этот малый, тихий огонёк,

Чтоб его до смерти я берёг.

А когда, средь раннего утра,

Мне в Твой Дом идти придёт пора,

В тишине Своей, не пред людьми,

Сам из рук моих свечу возьми.

 

Первая строчка в начале («Каждый день мы умираем снова») и этот стих принадлежат проповеднику-богослову епископу православной Церкви в Америке Иоанну Шаховскому (1902-1989), в миру князю Дмитрию Шаховскому, поэту, взявшему для стихов имя «Странник».

Идут пасхальные дни. В Радоницу приезжала городецкая родня матушки. У неё, была бы матушка жива, осталась одна племянница, у которой муж и трое детей. Встретились на кладбище. Пропели Христос Воскресе. Под крестом – портрет матушки, улыбающейся. Дочь звонит и сокрушается, что по болячкам своим не может присоединиться к нам. Бичует себя, кается, что ругала маму, когда та болела и жаловалась на одиночество. Теперь сличает сходство с маминым состоянием и корит себя. После подобных телефонных разговоров он тоже винит себя в матушкином одиночестве и унынии от болезни. На кладбище всё тихо и покойно и сближает родственников. Всё закончилось улыбающейся с портрета матушкой, обещающей встречу.

А вечером, в вечерней молитве, слова «Господи, не лиши нас небесных Твоих благ, Господи, избави нас вечных мук», прозвучали немного по-другому. С надеждой на милость Его…

 

***

 

На днях кто-то поделился мыслями о художественном фильме о старце Паисии Афонском, о его любви к людям и жертвенности: пожалел человека, приговорённого врачами к смерти. Молитвенно просил Бога перевести онкологию этого болящего (а у него четверо детей) на себя. И Господь сделал так.

Мне как-то пришлось, будучи у сына, случайно увидеть несколько кадров этого фильма. Как ещё молодой чернобородый Паисий сидел у постели лежачего больного, гладил его руку и что-то говорил. Это было так хорошо сыграно очень похожим актёром, что невольно выдалось удивление – любовь ещё есть в людях (и в актёрах тоже), и что Паисий Святогорец – святой. Непременно. Святой нашего времени. Он родился в 1924 году, а умер в 1994, и его вскоре причислили к лику святых.  Святые пополняются на радость нам.

 

***

 

Одна женщина попросила осветить дом, на окраине Бора, в Овечкине, новостройка. После освещения мы пили чай, и хозяйка говорит: «Мы с сыном читаем Фуделя». И достаёт с полки несколько книг Сергея Иосифовича. Одна небольшая, под названием «Путь отцов». На обложке фотография, когда-то мною сделанная. Будучи в художниках, я занимался фотографией и с «Зенитом» не расставался. С Сергеем Иосифовичем мы дружили лет шесть-семь и фотографировались неоднократно. А как это фото попало на обложку книги, мне неизвестно. Думаю, что фотоснимки оказались у отца Владимира Воробьёва, их семьи были в крепкой дружбе. Владимир был инициатором издания вообще всех трудов Сергея Фуделя. Признаюсь, было приятно видеть свой малый труд, удачно использованный на обложке книги, и облик дорогого мне человека, которого я назвал старцем (только для себя). А сегодня, когда Фуделя и в Овечкине читают, выходит, что Сергей Иосифович – старец для многих.

Итак, «Путь отцов» продолжается и расширяется.Прибавился ПаисийСвятогорец, которого застали и видели – есть ещё очевидцы.

Преподобный авва Исайя писал в своем «Добротолюбии»: «Не в том мудрость, чтобы говорить, но в том, чтобы знать время, когда подобает говорить. С разумом молчи, с разумом и говори». Авва Пимен Великий сказал: «Человек нуждается в смиренномудрии и страхе Божием всегда, как в дыхании, входящем и исходящем ноздрями его». «Христианской душе, – пишет Сергей Фудель, – нужна несомненная реальность Голгофы; когда в полном молчании веры все сомнения сердца снимаются – приходит любовь, изгоняющая новоначальный страх. Вот почему «начало премудрости – страх Господень» (Пс. 110: 10) – первое движение веры, наконец-то, полностью принявшей Евангелие. Св. Максим Исповедник говорит, что страх Божий рождается от «всегдашнего поучения в Божественном Писании и совершенного беспопечения о земном» (Добротолюбие). Труд постоянного чтения Евангелия и апостолов приучает человека жить в первохристианстве, даёт «осязать следы жития Его во плоти, чтобы и свою жизнь проводить нам смиренно» (пр. Филофей Синайский, Добротолюбие)».

Следует, кажется, признаться, что «Путь отцов» – это не совсем для нас, сильно мирских, не привыкших к ориентирам духоносных отцов. Но читать их всё-таки надо, помаленьку впитывать «труд постоянного чтения Евангелия и апостолов». Это ведь и для мирянина тоже. Это для всех. И святые отцы напоминают. Так что наши современники, читая их, умиляются их мудростью и предлагают молодому поколению внимать… У Сергея Иосифовича Фуделя в полном собрании кроме «Путь отцов» есть ещё и «У стен церкви» (тоже была издана отдельной книжицей), и этот раздел о боли и радости церковных людей. Одному батюшке задали вопрос: «Что вас печалит сегодня в церкви?» Он ответил: «Печаль у христиан всегда одна: граница между миром и Церковью (в том числе и во мне самом) проходит не так резко, как нам хотелось бы. И поэтому те болячки, которые возмущают нас даже в неверующих людях, мы, тем не менее, проносим сами в себе в Церковь. Каждый из нас контрабандист, который проносит в Церковь массу светских предрассудков». А затем приводит мысль Фуделя, его цитату из работы «О Павле Флоренском»»: «Есть врата Церкви и врата ада… Есть Церковь и не-Церковь. Самое трудное в осознании этих двух миров – это то, что не-Церковь живёт и внутри церковной ограды».

Сергей Иосифович Фудель (1900-1977) – ровесник трагического для России ХХ века, родился в семье московского тюремного священника и был крещён в храме Бутырской тюрьмы, в стены которой ему предстояло не раз вернуться в качестве узника. В университете удалось проучиться до первого ареста – лишь год. В жизни уместились три ареста, двенадцать лет тюрьмы и ссылки, а между ними – годы войны, проведённые в армии. С небольшими перерывами, которые были наполнены каждодневным ожиданием ночного стука в дверь и нового ареста, эти испытания растянулись без малого на три десятилетия. Соединиться с семьёй Фудель смог лишь во второй половине столетия. Дома не было, попытки устроиться хоть где-нибудь всем вместе проваливались… Случившегося на этом скорбном пути было довольно, чтобы сломить и сильного человека. Сергей Фудель прожил жизнь и встретил ее конец с благодарностью Богу. Он стремился поделиться с другими, особенно с молодыми, прежде всего свидетельством о том, что значила для него Церковь. Для многих встреча с его книгами стала поворотным событием в жизни, побудив к следованию за Христом. Сочинения Фуделя, памятные нескольким поколениям читателей по самиздату и переиздающиеся сегодня в разных странах, пришли к нам из той подспудной эпохи, о которой он говорил: «В наше время видимая жизнь Церкви полна темноты и бессилия». Но их страницы донесли до нас свидетельство света и силы. Эта краткая характеристика Сергея Иосифовича дана протоиереем Николаем Балашовым.

Где-то я говорил, что Сергей Иосифович при нашем общении (мы – художники, работающие в их храме) ничего нам не рассказывал о годах тюрьмы и ссылок, а о Павле Флоренском поминал. Флоренского Сергей Иосифович видел 16-летним юношей, однажды пришедшим вместе со своим отцом на какое-то собрание столичной элиты. Мы-то наслышаны о Павле Флоренском как об авторе большого труда под названием «Столп и утверждение истины». Мой брат, будучи студентом духовной академии в Сергиевом Посаде, читал этот труд, был им увлечён и нас просвещал немного. Теперь всё это уже забыто в силу возраста, но имена Павла Флоренского и Сергея Фуделя незабываемы и нами.

 

***

 

Нередко жалуются люди: праздник, даже Пасха, а радости на душе нет. Знакомое, к сожалению, состояние. Иногда бывают к тому причины, а бывает и как бы без причины. Грустно, печально. Хорошо ещё, если «печаль моя светла» и не переходит в несветлую.

Упал крест. Поклонный крест на окраине посёлка. Снесло сильным ветром: крест был очень высоким, не рассчитали парусность или что-то не додумали. Похоронили 47-летнюю Марию, отца Евгения Хонина матушку. Исстрадавшуюся своей необыкновенной жертвенностью, для близких. Милая, приятная женщина, а во гробе лицо её было немило… В назидание, в напоминание нам, пока оставшимся? Но как же не могла оторваться от гроба мама… «Тяжёлая Пасха» выдалась ей и батюшке, хотя знают же они, что «сущим во гробех живот даровав»!

Это уже про всех, про нас. Машу-то сейчас заколотят, впрочем, только тело. Душу не заколотить в гробе. Душа – она отошла и где-то рядом пока. Три дня или сорок? Тайны Божьи… А мы живые, но «во гробех». Смертные же все, но с надеждой «живот (жизнь) в дар получить». Вечную жизнь в дар! И мне тоже? И вам! Всем!