Михаил ПОПОВ. БЕЛОЕ ПЛАТЬЕ В КРАСНЫХ ПЯТНАХ. Рассказ. Журнал «Вертикаль. ХХI» век» № 103, 2026 г. На обложке журнала репродукция картины народного художника РФ В.Г. Калинина.

 

 

Попов Михаил Михайлович. Родился в Харькове в 1957 г. Окончил Литературный институт им. М. Горького. Автор многих книг прозы – романы, сборники повестей и рассказов, а также сборников стихов. Лауреат престижных литературных премий. Произведения переводились на китайский, французский, английский, немецкий, арабский, латышский языки. Неоднократно экранизировались. Заместитель главного редактора журнала «Москва», секретарь Союза писателей России, доцент Литературного института им. А.М. Горького. Живёт в Москве.

 

БЕЛОЕ ПЛАТЬЕ В КРАСНЫ
Х ПЯТНАХ

Рассказ

 

Николаев не знал, куда ему податься. Ехать к жене было невозможно, ехать к любовнице было немыслимо. Они знают о существовании друг друга! Что делать? Кто виноват? было ясно, виноват сам. Но надо же как-то жить!

Хриплый голос объявил: следующая станция Расторгуево. И что мне Расторгуево. Говорят, знающие люди, что именно на этой станции Адрей Белый написал несколько глав «Петербурга».

Соседи по вагону в большинстве поднялись и двинулись к выходу. Уж, наверное, не перечитывать Андрея Белого.

Николаев тоже встал. Идти ему было некуда, но оставаться в одиночестве страшнее, чем пропадать с большинством.

Вышел в тамбур. Нащупал пачку сигарет в кармане. Толпа жадно вывалилась на платформу, Николаев решил остаться в тамбуре и закурить. Сигарета, это черта подводящая границу под отрезком реальности.

Толпа схлынула, и пытавшийся закурить Николаев увидел невероятной красоты девушку в белом платье на платформе. Она стояла так, как будто пыталась понять, что для неё важнее, войти внутрь вагона, или поискать смысл жизни на асфальтовом перроне. Голубые (кажется) глаза, белая копна волос, чёрные брови, одновременно скромный и рискованный вырез феноменально белого, без единой точечки платья. Яркое белое пятно на фоне пыльного, серого железнодорожного Подмосковья.

– Девушка, – совершенно непроизвольно сказал Николаев.

Девушка повернула к нему голову, без тени кокетства и игры, просто на звук голоса.

– Хотите, поедем в Москву, – непонятно зачем, но неожиданно внушительно сказал Николаев.

Он, вообще-то, знал, что несмотря на свои тридцать с небольшим лет ещё может производить впечатление на молоденьких девчонок. Рослый, в умеренно расклешённых брюках, подстриженный как надо, с трёхдневной режиссёрской щетиной на щеках, он имел сейчас полное право вторгнуться во внутренний мир этой юной особы, пытающейся найти себя на подмосковной платформе. Не пропускать же мимо это сказочное видение!

Не дожидаясь дополнительного приглашения, она сделала два шага и впорхнула в тамбур. Не готовый к такому развитию событий, Николаев смутился, его бросило в лёгкий жар. Девушка просто смотрела на него, ожидая продолжения. Он не выдержал этого открытого взгляда, позорно отвёл глаза. И тут же ему в них бросились красоты тамбура провинциальной электрички. Что-то мелькнуло в голове.

– Выйдем из этих отвратительных стен, – сказал он, прячась за какую-то цитату, и распахивая шумную дверь в вагон.

Девушка была не против. В вагоне полно пустых мест. Они уселись друг напротив друга у окна. У Николаева было чувство, что девушка немного светится, словно освещая окружающее пространство. Он опустил измождённый этим тихим сиянием взгляд на её руки, лежавшие на коленях. На левой кисти был приклеен кусочек прозрачного скотча. Под ним просматривались какие-то цифры. Что бы это могло значить?

Черт побери, уже начинал паниковать Николаев, надо же как-то поставить себя, настроить беседу. На красотку рассчитывать не приходится. Она так непреднамеренно, естественно молчит. Ну, хорошо, попрём напролом, раз никакие обходные манёвры не приходят в голову.

– Девушка...

– Да.

Что, да? Ответ его немного сбил. Что она имеет в виду? Свой социальный или биологический статус? Ладно, проигнорируем.

– Скажите, вы верите в любовь с первого взгляда?

Она наверняка скажет «нет», чувствуя в вопросе подвох, он спросит, «а почему?», и завяжется кое какая беседа. Потому что ответить...

– Да.

Её загорелые колени, чуть-чуть выступающие из-под подола платья, почти касались его модных брюк. Глаза смотрели в упор, по-прежнему лишённые какой бы то ни было игривости. Она не спешила переходить на территорию лёгкого трёпа.

– Хорошо, – сказал Николаев, нервно дёрнул щекой, – тогда скажите – вы москвичка?

Ему тут же стало стыдно за этот вопрос, как будто он сунул нос в её тайные планы на будущее. Замужество, прописка, то, сё.

– Нет, – мгновенно ответила девушка, явно неотрефлектировав это вопрос. Надо менять тему.

– Скажите, как вас зовут. Мы давно путешествуем с вами, а я еще не узнал...

– Людмила.

– Очень приятно. А, может быть, вы из Питера? Кстати, меня зовут Руслан.

 Она церемонно кивнула, не реагируя на попытку Николаева пошутить. На самом деле, ей бы очень пошло быть жительницей северной столицы, но она ответила:

– Нет.

Значит, не поняла, что он придуривается. Николаеву стало немного стыдно за себя. И он решил вернуться к серьёзному разговору:

– Вы приехали поступать? Я имею в виду в институт.

Она неопределенно пожала плечами. Значит, что-то вроде того, ищет себя.

– Откуда вы родом? – спросил Николаев. Что-то я веду себя как начальник отдела кадров, опять занервничал он.

– Я из спецшколы!

Наконец, не односложный ответ.

– Да-а?

– Я сбежала из неё.

– Почему?

– По-другому было нельзя.

Николаев ёрзал на своем месте, стараясь уловить хоть отблеск какой-то шуточности в её словах и выражении глаз. Ничего!

– А где она, эта спецшкола?

– Я вам не скажу.

– Почему?

– Вы меня туда отвезёте.

Ничего себе! И как к этому относиться?

– Вы мне поможете?

Он был благодарен, что она это сказала без утвердительной интонации. К его проблемам, вот и ещё одна до кучи. Но сказать «нет» он, разумеется, не мог. Это было бы всё равно, что уничтожится у неё на глазах. Наивность, доверчивость, и всё в такой степени... как с этим работать?

– М-м, – промычал Николаев, что-то отдалённо похожее на согласие. Да, непростая штучка, и, главное, полное отсутствие кокетства, несмотря на несомненную пикантность ситуации.

Вагон начал наполняться людьми. Все места рядом оказались заняты. Жизнь навалилась на Людмилу и Руслана всем своим транспортным весом, и запахами.

– Садитесь! – Сказала Людмила старичку, державшемуся за спинку сиденья. Встала и начала протискиваться в проход, задевая точёными загорелыми ногами за колени большущих бабок с тележками на колесах. Руслану пришлось тоже вставать, кому-то что-то уступать. Хорош бы он был, оставшись сидеть. Произошла немалая турбулентность. Старичок уселся, бабки сдвинулись. Николаев получил возможность максимально сблизиться с голым плечом Людмилы. И почему-то обратил внимание, что на нём нет следов прививки от оспы. Но раздражён он был другим, этими трудными перестановками на сидячих местах.

– Зачем вы сделали это?

– Старшим надо уступать.

– Так вас в спецшколе учили?

Она посмотрела на него, явно не понимая, почему он сердится.

– Скажите, вы к кому-то едете в Москве. То есть, есть где остановиться?

– Нет. – Беззаботно сказала она, вертя головой.

Надо с этим кончать, тускло подумал Николаев. Приключение слишком затягивается и вырождается в какую-то чушь.

Поезд подошёл к Павелецкому вокзалу. Они вышли с толпой, но не спешили как большинство граждан, постепенно двигаясь во всё более разреженном окружении. Когда подошли к вокзалу в конце длинной платформы, толпа совсем рассосалась. Николаев увидел милиционера о чём-то беседовавшего с группой носильщиков. Решение созрело мгновенно.

– Товарищ лейтенант!

К нему повернулась раскрасневшаяся от веселья физиономия.

– Да.

Носильщики тоже были навеселе. Николаев остановился, девушка остановилась тоже. Чувствуя себя предателем, он кратко изложил историю своих отношений со своей спутницей, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Вы не могли бы позаботиться о гражданке. Я просто очень спешу.

Лейтенант проверил его документы, Николаев оказался при паспорте и лейтенант ему козырнул, возвращая его. Людмила в своём белом платье была как голая, ясно, что паспорту негде было скрыться на её теле.

– Я могу идти?

Лейтенант ещё раз козырнул, и Николаев убыл с чувством облегчения и отвращения к себе. Так и не взглянув на Людмилу. Двигаясь к стеклянным дверям вокзала, он невольно прислушивался к происходящему сзади. Взрывы хохота. Это ещё почему? Не принимая никакого решения, он затормозил. Обернулся. Людмила стояла, как стояла, лёгкий ветерок шевелил её платье. Носильщики ржали. Человекообразные! Лейтенант куда-то побежал.

Николаев решительно вернулся к оставленной группе. Мягко взял Людмилу за локоть.

– Я всё-таки отвезу её домой. Пошли Люда.

Носильщики не успели сформулировать своего отношения к происходящему. Внезапная решительность Николаева их обнулила. А вот уже и двери в вокзал. А лейтенант пусть где-то бегает. Они нырнули в метро. На лестнице эскалатора Николаев взял Людмилу за руку, она не оказала ни малейшего сопротивления, и повёл вниз.

Они проехали несколько станций, поднялись наверх. Сели на скамейку в небольшом сквере. Николаев старался не смотреть на девушку, выражение её лица оставалось неизменным. Она не задавалась внутренним вопросом, куда они идут, и чего ей ждать. Перепоручила себя спутнику и всё. Это отсутствие сопротивления было совершенно невыносимо. Мысли в голове Николаева клубились самые разные. Она инопланетянка. Она шпионка. Она продукт искусственного интеллекта. Ни одна версия не казалась достаточно убедительной.

Вот они сидят на скамейке. Мимо бродят голуби и граждане, и он, такой хитроумный Николаев совершенно не представляет, что ему делать. Бросить её сейчас здесь на скамейке. Пусть сама разбирается со своими проблемами. Дать немного денег и пока. Но тогда зачем он отбивал её у людей с тележками и милиции.

Подул ветерок.

– Тебе не холодно?

– Нет. Мне нормально.

Интересно, что бы он делал, если бы она сказала, что ей холодно, он сам в одной рубашке. Кому-то надо позвонить. В наш телефонный век, этот выход из сложной ситуации, напрашивается сам собой. Он достал телефон.

– Люда, у вас нет мобильника?

– Нет.

– Украли или вы его где-то забыли?

Она отрицательно помотала головой. Ясней дело не сделалось. Почему у неё нет того, что есть буквально у всех?! Так думал он глядя на свой андроид. Домой дороги нет. К Василисе, любовнице, тоже, разумеется, нет. Возвращаться к Жилиным в Подмосковье, где он провёл два дня, само собой непредставимо. Николаев стал перебирать знакомых, к которым можно было бы... но всё были обременены или семейными обстоятельствами, или хорошо знали его жену, или хорошо знали его любовницу.

Он сделал два звонка. На один не получил никакого ответа, на другой получил ответ его не удовлетворяющий. Эти двое за границей. Что им надо за границей, за этой, у нас ведь такая большая интересная страна! Это что? Николаев вдруг вспомнил о Людмиле.

– Есть не хочешь? – Интересно, когда они перешли на «ты».

– Хочу.

– Подожди немного.

Итак, что это за телефон. Написано «Олег Пижонов». Ах, да выставка в этой, в библиотеке. Звал в гости. В другой ситуации Николаев не польстился бы ни за что, но тут... Ответил весёлый, бодрый, как будто находившийся наготове голос.

– Олег Пижонов.

– Нет!

– Но...

– Он в туалете.

– Он меня приглашал в мастерскую. – Переламывая своё отвращение к ситуации, сказал Николаев.

– Ну, бери две бутылки и приезжай.

– А где это?

– На Маросейке.

В магазине Николаев купил полкило докторской колбасы, батон, и именно две бутылки портвейна. Вспомнил, что у Пижонова в закутке на выставке пили именно красное сладкое вино, и гости представлялись «последними представителями выживших митьков». Людмила отломила гузку батона и потребовала, чтобы ей отрезали кусок колбасы. И стала это жадно пожирать. Не по дамски, отставляя мизинец, а жадно, решительно. Прямо на ходу. Николаеву сделалось немного не по себе, в первый момент, но потом даже глянулась такая пищевая откровенность. Как-то она всё облегчала.

Езда была не длинной. С нумерацией они разобрались легко. Сборку на деревянном здании в глубине сквера от проезжей части, висела дощечка с надписью мелом: «Пижонов, 2-й этаж». Поднялись по шатающейся лестнице. Звонок не работал. Пришлось стучать. Открыл маленький пузатый человек с очень длинными бакенбардами и в грязном фартуке. Он укоризненно сказал:

– Открыто же.

Николаев посмотрел на Людмилу, ему показалось, что в её глазах появился какой-то интерес. Человек в фартуке убежал. Коридор был захламлён разнокалиберными холстами отвёрнутыми лицом к стене. Тускло блеяла лампочка под высоким потолком. Сразу за коридором открывалось основное пространство мастерской. Посередине захламлённый стол, кисти, яичная скорлупа, пустые бутылки, лампы дневного освещения – зачем они на столе? С той стороны стола сидел крупный мужчина в грязной майке, но с приветливым выражением лица.

– Здравствуйте! – Сказала Люда. – Я Люда.

– Это Рябчук из Киева, – сказал мужчина в майке и улыбнулся большим кривым ртом. –  А я – Пижонов. Олег.

– Николаев. Игорь. – Сказал Николаев и похолодел.

– Так вы не Руслан? – Тихо спросила Люда. – Вы меня обманули?!

– Я пошутил.

Николаев вдруг испугался, что она уйдёт, столько драматизма было в её вопросе. Тогда весь визит обессмысливается до простой пьянки.

– Садитесь! – Скомандовал хозяин мастерской.

Они придвинули разнокалиберные стулья с протёртыми сиденьями. Николаев достал подношения.

– Чего ты не сказал, чтобы всю нарезали? – Вмешался Рябчук. Он явно был недоволен появлением этих малознакомых людей, в то время как Пижонов млел.

– Он боялся, что я всю съем. – Неожиданно объяснила Лида. Николаев покосился на неё. Шутит? Она вроде бы не умеет шутить, и не понимает юмора.

– Где можно помыть руки.

– За мольбертом там раковина. – Объяснил Рябчук.

Лида грациозно, но ещё не кокетливо поднялась, и отправилась за мольберт в угол мастерской.

– Живо, всю дрянь  в ведро! – Зашипел Пижонов на киевлянина. Тот стал рукавом рубахи смахивать следы прежних застолий в и так забитую урну. Сам Пижонов сдирал зубами пластиковую пробку с первой бутылки, одновременно спрашивая у Николаева: кто это?

Они были едва знакомы с хозяином студии, в рискованных приключениям вместе не были. Николаев не считал нужным переходить в сегодняшнем раскладе на сторону Пижонова, и решил пока остаться на стороне интересов Люды.

– Не знаю.

Как всегда это бывает, чистая правда смущает слушателей. Пижонов и Рябчук смотрели на гостя не понимая. Они хотели понять, как им себя вести. Если жена – одно, если только что подхватил девчонку, открывается честный рыцарский турнир, если... Люда появилась и села на место. Пижонов зло стрельнул глазом в Николаева, подал гостье полный стакан «Левобережного», и чуть прикрыв лживые глаза произнёс:

– Нет. Я хочу вас писать.

– Я тоже. – Схватившись за свой стакан вклинился в разговор Рябчук.

Николаев решил пока ничего не говорить. Люда взяла стакан двумя изящными пальчиками. Вздохнула, как бы говоря, ну, если у вас так принято, медленными но неотрывными глотками выпила его весь, а он был наполнен на три четверти. Мужчина не последовали немедленно за ней, увлечённые роскошью зрелища. Когда Люда поставила стакан на стол между колбасой и хлебом, они вразнобой приложились к своим стаканам.

Люда сидела с прямой спиной, не глядя ни на кого. Рябчук, первым усвоивший выпитое, угодливо наклонился в её сторону и спросил:

– Ещё?

Она кивнула.

Пижонов и Николаев переглянулись. В глазах первого был восторг, в глазах второго – растерянность. Рябчук орудовал бутылкой, постукивая горлышком о край Людиного стакана.

– Нельзя без тоста. – Слабо запротестовал Николаев. Ему было жать, что его фею, пойманную в городской толпе, эти два сатира превращают в собутыльницу.

Тем не менее, Люда опять выпила до дна. Чуть-чуть покачнулась. Взгляд её оставался неуловимым.

– Хватит наверно. – Робко сказал Николаев. Пижонов не слушал его и ретиво рвал зубами вторую пробку. Рябчук старательно разлил.

– За чудесное знакомство! – Предельно фальшивым голосом крикнула Пижонов, прикладываясь к своему фиалу.

Люда опять выпила, но уже с видимым трудом, всё-таки физиологию не обманешь. Изо рта её выпало несколько капель на подбородок, а с него на платье. Расплылись довольно большие капли на груди девы. Она неуверенно потыкала в них пальцем и прошептала: иззьните! После чего встала, и на негнущихся ногах обошла стол и рухнула лицом в подушку на диване, стоявшем за спиной Пижонова. И сразу же тихонько засвистела.

Хозяин мастерской и его киевский гость посмотрели на Николаева раздражённо и с вопросом.

– Это что такое? – Сформулировал Пижонов. Дело развивалось по накатанной, пара стаканов, дама расслабляется, а потом уж можно начинать играть в загадки на раздевание. Как уже происходило тут немало раз. Но, оказывается, привели тяжёлую алкоголичку, которая от двух стаканов... или того хуже, не алкоголичку, а невинницу, которая опять таки...

Николаев им подробно пересказал события двух предшествовавших часов. Они слушали внимательно, отхлёбывали портвейн, и всё поглядывали на свистящую на диване девушку. Стандартное развлечение, судя по всему, отменялось. Понять бы, кто она такая, тогда бы стало ясно, чем грозит интимное развлечение с ней. Нет, нет, лучше не надо. Даже в пьяном состоянии видно, что ей не больше восемнадцати.

Отпили ещё немного. Чувствовалось, что рассказ на них подействовал. На Рябчука сильнее, Пижонов ещё пытался немного иронизировать по ходу истории, Рябчук поверил сразу и полностью, глаза его округлились и как бы слегка затуманились.

– Пойдём, покурим, – сказал Пижонов Николаеву. Тот с удивлением осознал, что так ни разу за весь этот день и вечер не прикладывался к пачке. Не до табака было.

– Пойдём.

Рябчук отмахнулся, мол, не до того сейчас. Хочу побыть один.

– Ну, и что будем делать? – Прикуривая спросил хозяин мастерской, всё ещё недоверчиво прищуриваясь.

– А разве надо что-то делать? Пусть спит.

– Ну, пусть, пусть.

Когда они вернулись в мастерскую, то застали очень странную картину: Рябчук стягивал с Людмилы платье чрез голову и поднятые руки. Она оставалась по-прежнему невменяемой.

– Ты что?! – Зашипел на него даже Пижонов.

Рябчук не перестал. Подбежав, они схватили его за плечи.

– Постирать! – Отмахнулся тот.

– Что?! – В один голос вступили они, но тут же замолчали, ибо поняли в чём дело. Хозяйственный малоросс думал не о своём удовольствии, а о том, каково будет выглядеть гостья проснувшись. Ноги ей он прикрыл пледом.

– Пятна. Застираю. Я тут видел какой-то порошок.

Пижонов и Николаев отступились. Хозяин мастерской закурил прямо тут же у стола. Налил себе портвейна.

– Ты бы лучше за вином сходил.

– У меня там ещё в сумке бутылка.

Николаев решил закусить, положил кусок колбасы в рот, той же рукою взял кисть Людмилы и повернул тыльной стороной к себе.

– Глянь!

Рябчук утопал за ширму и открыл воду. Пижонов глянул на приклеенный к руке Людмилы скоч.

– Что это?

В свете прозвучавших, да ещё преувеличенным живым воображением рассказчика историй, каждая новая деталь в облике героини приобретала особое значение.

Мужчины переглянулись. Рябчук пыхтел в прачечной. Людмила свистнула очаровательной ноздрей.

– Попробуй отклеить. – Посоветовал Пижонов.

Николаеву не хотелось, но отказавшись, он утрачивал своё первородство в этой истории. Ну, ладно. Он дожевал колбасу. Выдвинул вперёд из правой клешни два пальца и попытался ногтями поддеть край полоски.

– Давай! – Скомандовал Пижонов.

Николаев потащил. Людмила недовольно помотала непроснувшейся головой. Мужчины отшатнулись.

– Подождём до утра? – Спросил Николаев.

– Тебе лучше ждать, – отвечал Пижонов.

– Выпьем? – Предложил Рябчук.

–  Где платье? – Спросил Николаев.

– Обтекает, – сказал Рябчук роясь в своей сумке. Достал бутылку «Левадии». Разлили. Выпили.

– Будем ждать когда проснётся? – Спросил Пижонов.

Тут затемнение. Конечно, ещё чего-то пили, курили. Рябчук отжимал испорченное холодное водой платье. Наконец, расхрапелись по углам.

Одновременно с лучом свежего солнца в низком окошке, проснулась Людмила и басом заорала:

– Эй, вы!

Мужчины просыпались долго, по отдельности, кто-то зажёг свет, кто-то зажёг сигарету.

– Что вы со мной сделали?! – Людмила сидела, одной рукой прикрываясь пледом, другой зачёсывая бледные волосы поверх чёрных бровей. – Что здесь происходит!?

– Ничего здесь не происходит, – подкатил к ней Рябчук, ласково модулируя свой голос. Пижонов и Николаев встали на четвереньки и по-воловьи пялились в её сторону, ожидая разрастания скандала. Но Людмила вдруг сдулась, словно что-то вспомнила. Только осторожно спросила.

– А где моё платье?

– Здесь, здесь, здесь! – Заверещал Рябчук, быстро управляясь с демонстрацией стиранного и уже просохшего платья.

– Что это? – Спросила Людмила совершенно нормальным не надмирным тоном.

– Я постирал, – успокаивал её Рябчук. – От пятен.

Было видно, как Людмила себя ощупывает под пледом. Какую она там получила информацию, было непонятно, но вопрос её прозвучал особенно неожиданно:

– Который час?

Все трое сунулись смотреть на часы.

– Пять. – Сообщил услужливый Рябчук.

– Уже можно. – Сказала Людмила.

– Что можно? – Почему-то зло спросил Пижонов.

Людмила с хрустом сорвала полоску скотча с левой руки и поглядела по сторона, словно прикидывая, кому её можно доверить. Рябчук сидел к ней ближе всего, но она отдала её Николаеву.

– Позвони.

Николаев достал из кармана скользкий маленький телефон, нацелился на цифровой текст на обратной стороне пластиковой наклейки.

– Звони! – Голосом фурии, совсем не голосом девицы-красавицы приказала Людмила.

Всем известная пауза обретения абонента.

Мужчины судорожно переглядывались.

– Здравствуйте! – Сказал безразличным голосом Николаев, что было непросто.

– Да, да, да, – продолжил он, – жива, ну, как я могу судить, ну да здорова. Где? – Николаев посмотрел на Пижонова.

– Маросейка, дом... – Сказал владелец мастерской. – На втором этаже. Там написано.

Людмила подняла, одновременно прикрываясь пледом, сухое пожамканное платье:

– Пусть утюг привезёт.

– Зачем, – поинтересовался Пижонов.

– Я не могу в этом, жёваном! – Вздернулась Людмила.

Когда вызвоненный гость поднимался по лестнице, объяснялся с хозяином, сидевшая за столом, Людмила придвинула к себе стакан и вылила в него остатки портвейна из бутылки. Гость остановился в дверном проёме. Осмотрелся. Никто ради него прибираться не стал, и мастерская явилась перед ним во всём своём отвратном великолепии. Сам он был в длинном плаще, расслабленном галстуке, большие залысины блестели от пота, огромные чёрные глаза смотрели строго.

Людмила приложила стакан к губам, отхлебнула и даже не поморщилась.

– Ты готова? – Спросил вошедший.

– Я никуда не поеду, – решительно ответила Людмила.

Пижонов и Николаев с интересом смотрели на гостя. Он не совпадал с их представлениями о нём. Они ожидали чего-то более медицинского или военного.

Рябчук включил принесённый утюг и пробовал слюнявым пальцем, не нагрелся ли.

– Ладно, хватит придуриваться, поехали! Ты всё сделала как надо. В общем, даже неплохо. – Сказал гость, явно испытывая чувство неловкости при посторонних.

– Нет, я выбираю другой путь. – Заносчиво сказала Людмила.

– Чего ты там несёшь?!

Я хочу нести людям радость! – Всплеснула руками Людмила.

– Чего, чего?!

– Моя бабушка у меня на день рождение первый раз выпила коньяка. Первую рюмку. Потом вторую, третью. Потом отрубилась. А утром проснувшись, заявила, что жизнь её прошла зря. Теперь она знаем, в чём истинное наслаждение – в коньяке. И потом тратила всю пенсию на дорогие напитки. Я видимо в неё. – Людмила опять отхлебнула.

– Так ты поедешь? – С тихой угрозой в голосе спросил гость.

Люда поежилась, но сказала:

– Нет!

Гость развернулся и вышел вон. Людмила поставила стакан на место. И как-то померкла.

– Кто это был? – Спросил Пижонов.

Людмила исподлобья посмотрела на него. Потом на Николаева, потом на начавшего гладить платье Рябчука.

– Ну, так кто это?

– Борцов.

– Что это значит, Борцов, – не поняли собутыльники, – он кто?

– Режиссёр.

– То есть... – Начал Пижонов.

– Вот оно значит в чём дело, – ухмыльнулся Николаев, – это была... постановка. Да?

Людмила кивнула и ещё немного глотнула из стакана.

– Типа тебе было задание разыгрывать блаженненькую, кто там на тебя клюнет, – Пижонов налил вина себе. Со вчерашнего дня оставалось ещё в бутылках.

Она опять кивнула.

– В общих чертах, да.

– А зачем это? – Спросил немного смущённый Николаев.

– Я тебе объясню, – вмешался Рябчук. – Это как в разведшколе.

– Какой ещё разведшколе?! – Обернулся к нему Пижонов.

– Там такой экзамен по выпуску, – продолжая гладить, говорил Рябчук. – Тебя выбрасывают, допустим, за границей в Польше, без документов и денег, и ты должен за сутки пересечь эту Польшу, каким хочешь способом. Только это было ещё при Советах.

Все помолчали, глядя на Рябчука.

– Ага, – сказала Людмила, – примерно так. Без денег, без документов. Испытание. Надо было задурить голову вам. Тогда Борцов берёт меня в театр.

– Все, – сказал Рябчук встряхивая платье, – готово.

– Отвернитесь! – Сказала Людмила.

– Да уж, ладно, – сказал Пижонов с непонятной интонацией.

Стирка под краном не пошла платью на пользу. Нет, оно было вполне чистое, но куда-то исчезло ощущение невозможной свежести. И выражение лица Людмилы отбрасывало на платье неблагополучную тень. Чувствуя это, неудачливая актриса, решила не тянуть со сценой прощания и обратилась к Николаеву.

– Вы отвезёте меня домой?

– В спецшколу? – Не удержался он. Она понурилась и двинулась к двери.

– Отвезу, конечно, отвезу.

Они вышли на лестницу. Николаев спустился вниз. Пижонов задержал Людмилу за плечо и протянул свою визитную карточку.

– Продолжим творческое сотрудничество? Я всё же хочу написать ваш портрет. А может быть и...

Людмила взяла карточку и вдруг решила вернуться.

– Но не прямо сейчас, – вырвалось у Пижонова.

В мастерской стоял у стола расстроенный Рябчук с утюгом. Он отдал его Людмиле, и вздохнул.

– В Киев ко мне ты, конечно, не поедешь.

– А ты бы пригласил?

– Я бы? – У Рябчука перехватило дыхание.

– Ты хозяйственный, – сказала Людмила и погладила его по щеке.

Пижонов ждал её на том же месте.

– Я хотел сказать...

– Я вам позвоню, – буркнула девушка и легко прогарцевала вниз по ступеням, почти так же легко как тогда в тамбур электрички.

Николаев уже отошёл шагов на десять в сторону проезжей части. Он обернулся и напряжённо ждал. Людмила не поворачивая головы миновала его, размахивая утюгом, и он пристроился вслед за ней. Они завернули за ближайший дом. У метро она остановилась.

– У вас есть телефон?

– То есть?

– Позвонить.

Он вытащил из заднего кармана брюк чёрный прямоугольник. Людмила взяла его, отошла шагов на несколько и набрала номер. Когда сигнал дошёл, она сказала в него всего несколько слов.

– Я еду, Борцов, еду!