Юрий ИВАНОВ-СКОБАРЬ. ПРОПЛЫВАЮЩАЯ ЖИЗНЬ. Стихи. Журнал «Вертикаль. ХХI век» № 103, 2026 г.

 

 

Юрий Иванов-Скобарь. Родился и вырос в Омске. Окончил исторический факультет ОмГУ и сценарный факультет ВГИКа. Работал учителем. С 1996 года живёт на Псковщине. Издал два стихотворных сборника и две книги критических статей.

 

ПРОПЛЫВАЮЩАЯ ЖИЗНЬ

 

Город-мираж

                                      Омску

I

Город – имперский форпост.

Зыбка граница степная.

И полоса речная

скажет, где норд, а где ост.

Давний уклад жизни прост:

кони, отары овец,

крепость, муштра, плац-парады.

Солнцу здесь летом не рады,

зимой заметает вконец.

Кладбище – делу венец.

 

II

…Вижу, как в старом кино:

в пыльных кривых переулках

сцепкой трамвай звякнет гулко.

Рубль в магазине вино,

и – без решёток окно.

 

Утром заводов гудки –

песни сирен пролетарских.

Небо как в пепельной краске –

трубы дымят высоки.

Да вскрикнет буксир от реки.

 

В городе тусклых витрин –

серые кепки прохожих,

плакатов бодряческих рожи,

быта затасканный сплин

день изо дня – всё един.

 

Город мой финских ножей

и самодельных свинчаток.

В драках на танцах девчата

ищут свой рай в шалаше…

А парни – в блатном кураже.

 

Город под редкой листвой 

моется в дождь временами.

«Ту» пролетает над нами –

дальнего странствия вой –

в счастье билет, но не твой.

 

Мой деревянный квартал…

В землю он врос по окошки,

Забор и сидящие кошки,

Скамейка. Казах-аксакал.

Катятся годы, как вал...

 

III

Где я бродил столько лет?

Песней пропеть невозможно

Всяко бывало: и тошно,

Весело – хоть не острожно.

Где побывал, там уж нет.

Время заносит мой след…

 

IV

…Мчит реактивная жизнь.

Сетка морщин портит кадры.

Счастья заглохшие мантры

спрятаны в шахте души.

Розы всегда хороши…

 

Сяду на поезд – и вдаль

с ветром в окне целоваться!..

Я возвращаюсь к вам, братцы,

к чёрту тоску и печаль!

Только вот небо, как сталь…

 

Встреча – одни лишь кресты

Людям, событиям, зданьям.

Детства второе изданье –

книга сплошной пустоты.

Где вы, родные черты?

 

Ветром времён унесло

юности звонкие лики,

как журавлиные клики

осени поздней назло.

Знать бы, кому повезло?

 

Где ты, мой город-мираж

Скромных рабочих окраин?

Ты, словно бляха, надраен

«Shop»ами, впавшими в раж.

«Мойки», да «Шиномонтаж»…

 

Город мой умер давно.

Такое вот, братцы, кино…

 

Сон о войне

 

и вроде деревня моя

и вроде бы дом мой на взгорке

гляжу а по небу плывёт

сигарой огромной ракета

медленно как дирижабль

чернее чем чёрная туча

с белым кольцом на охвостке

а следом летят вертолёты

зелёные кляксы по небу

один за другим все Ми-8

почти что за крыши цепляясь

но рухнул один недалече

и следом второй беспричинно

и балка торчит хвостовая

пропеллер воткнувшийся в землю

но лётчики вдруг появились

из кучи обломков зелёных

ох слава те живы ребята

гляжу ну а к дому в сторонке

машины в пыли подкатили

какие-то люди в гражданском

выходят в руках пистолеты

а лица пустые-пустые

хохлы сразу мысль заметалась

война добралась до деревни

скорей где-нибудь затаитесь

женским кричу силуэтам

а сам к карабину рванулся

в углу был поставлен на случай

увы вот и случай случился

в обойму патроны толкая

боялся уже опоздать

проснулся вдруг я и очнулся

а днём недоверчивым взглядом

по небу скользил осторожно

не веря и птахам небесным

в сенях карабин примостился

на всякий чтоб был под рукою

 

Обломок эпохи

 

гроза

и молнии в полнеба

дверь в сени нараспашку

припёрта чуркой

дед на ней сидит

смолит цигарку самосада

гроза

чего б не вышло...

тревожен бывший председатель

колхозная привычка

держать деревню под приглядом

гроза однако

 

Соглядатай

 

ненастье

жёлтый лист

прилип к оконному стеклу

и цинично рассматривает нас

я не выдержал

отвёл глаза

 

Ноябрь

 

старая смотрит в окно

первый снег

в сотый раз

или нет –

в девяносто восьмой

словно в первый

новизна белизны

старая смотрит в окно

 

Старый буксир

 

Трап, швартовы втянули на борт,

и уплыл за корму омский порт.

Дребезжит наш старпёрский буксир.

На механике древний мундир –

где лоснится, где латка лежит, –

и рука у судмеха дрожит.

Словно конь, на вожжах наливник,

он к буксиру притянут впритык,

принайтован на совесть, на страх –

аж мозоли у нас на руках.

Поскрипит ещё старый буксир.

Мы идём в заполярный мир.

Мы плывём до Полярной звезды,

будем с Карским почти что на «ты».

По заснувшему руслу реки

только бакенов огоньки,

да по берегу свет деревень,

да темнеет какая-то хрень…

Мерно дизель в моторном стучит.

Постучит, постучит, заворчит.

Заворчит – я с маслёнкою здесь.

Надо? Надо! Залью, не бог весть…

Слышен встречный гудок – теплоход!

Не зевнуть бы крутой поворот.

Так и есть: танкер – носом на мель.

Слезть с неё – та ещё канитель.

Неудачно попалась коса,

хрен увидишь, хоть вырви глаза.

Будем дёргаться взад и вперёд,

да с надеждой смотреть через борт.

Наш бензин ждёт в Губе Салехард,

ждёт в дощатом своём хоте хант,

ждут геологи – сплошь смельчаки,

ждут нефтяники-вахтовики,

и с трубой, как с разинутым ртом,

ждёт нас даже великий «Газпром».

Называется зимний завоз –

не пройдёт в Салехард тепловоз.

Долетит до него самолёт,

золотым только будет полёт.

Но туда доползёт наш толкач.

Север верит в нас, Север, не плачь.

Мы спасём замороженный мир,

вот и тужится старый буксир.

Поднимусь, у борта закурю,

посмотрю на восход, на зарю.

Гол сокол, ни кола, ни двора,

В жизни где-то причалить пора.

Но прикину я: мне ли тужить?

Реки живы, и я буду жить.

Вновь навстречу прошёл теплоход.

Так и жизнь, торопясь, проплывёт.

Будет срок – отойду в небеса,

Загляну я Полярной в глаза.

Но хотелось бы, чтобы душа

по реке к ней плыла не спеша.

Мне кивают на водах легки

только бакенов поплавки…