Леонид ЧИГИН. ТРЁШКА. (История из прошлого века). Журнал «Вертикаль. ХХI век» № 104, 2026 г.

 

 

Леонид Александрович Чигин. Родился в 1966 году. В 2001 году окончил Высшее театральное училище им. Щукина. Работал режиссёром в городах России и Казахстана. С 2012 года директор Нижегородского театрального училища им. Е.А. Евстигнеева. Рассказы и стихи публиковал в журнале «Вертикаль. ХХI век». Автор книги рассказов «Знак Козерога». Живёт в Нижнем Новгороде.

 

 

ТРЁШКА*

(История из прошлого века)

 

…В «трёшке», главное – всё точно технически выполнить, первое: поймать равновесие при переходе от движения к покою; второе: правильно встать, чуть боком развернув тело к кольцу; третье: нежно положить мяч в кисть правой руки, а левой слегка придерживать его, словно взвешиваешь на очень точных весах; четвёртое: подпрыгнуть не слишком высоко и не низко, ровно настолько, насколько нужно, и тогда мяч полетит по единственно верной траектории и, как хитрый рыжий лис, проскользнёт в "корзину", как проскальзывает лиса в заветный лаз курятника. И на табло вспыхнут заветные три очка твоей команде…

Он всё это умел делать. Технически его бросок был совершенен, даже правая рука после броска продолжала двигаться, как бы догоняя, чтобы поцеловать, как говорил тренер, улетающий мяч; всё идеально, как учили… Но, он чувствовал, что какую-то важную деталь он пропускает, чего-то ему в этом броске недостаёт, а чего, он понять не мог?

Зоотехникум, в котором он учился на втором курсе, располагался в бывшем монастыре на берегу Волги, спортивный зал был оборудован на втором этаже храма. Когда-то здесь проходила церковная служба, стены и потолки были расписаны, но теперь они тщательно закрашены белой масляной краской… Когда он вечером оставался в зале один, чтобы потренировать трёхочковый бросок, мяч гулко ударялся о пол, и этот звук долго дрожал в пустом зале; также бывает, когда долго дрожит во влажном воздухе звук грома над рекой... Иногда в плохо освещённом спортивном зале (зажигать большой свет не разрешали) он видел в тёмной нише за своей спиной силуэт невысокого, во всём чёрном монаха. От страха он бросал в этот призрак мяч, мяч отскакивал от стены и, подпрыгивая, укатывался в темноту; обычно после этого он заканчивал тренировку. Идти по тёмному пустому залу мимо этой ниши он не решался, выключал "дежурку" и быстро выходил, захлопнув за собой дверь...

– Ива́нович – это ты? – спрашивала дежурившая за столом при выходе из корпуса Антонина Александровна. Она была их классной руководительницей, всегда носила большой красный бант с белой блузкой и большие мужские роговые очки. Антонина Александровна была доброй, но оттого, что близорука, при разговоре очень близко приближалась к твоему лицу, и сквозь увеличительные линзы на тебя смотрели её большие глаза, которые были размером с глаза лошади. При этом громко говорила – и в пустом коридоре пустого корпуса её резкий, скрипучий голос казался голосом того самого монаха…

Чтобы немного успокоиться от волнений, он всегда шёл на скотный двор, где, равнодушная ко всему, посреди лужайки паслась гнедая слепая лошадь. Он прижимался к её большому телу и долго гладил его, до тех пор, пока сердце, до этого бешено колотившееся, не успокаивалось. Прислонившись ухом, он слушал, как лошадь ровно дышит, и это тоже успокаивало, он вспоминал дом, маму и сестрёнок. Они жили в деревне. Отец бросил семью и уехал в город Горький работать на завод, его он помнил смутно: какое-то неясное расплывшееся пятно, так обычно выглядит комната после крепкого сна… Мать отправила его учиться в зоотехникум, к тому же здесь интернат, в котором он и жил, и учился. Она всегда повторяла ему при встрече: «Голодным, сынок, не будешь: они, витиринары эти, хорошо получают»… Но он не любил зоотехникум и не хотел быть ветеринаром, он любил мать и сильно скучал по дому. Когда он стоял и гладил по гладким бокам слепую кобылу, ему становилось легче, словно мама сейчас выйдет из сеней и скажет:

– Петька, чо ж тебе не спится?

Это не мама, это хороший человек дядя Серёжа, местный конюх, плотник и, вообще, почти единственный мужчина во всём техникуме.

– Ну как – бросок получается?

– Получается, но не всегда. Из десяти бросков три мимо, а я должен из 10-ти десять забивать?

– Будешь, какие твои годы...

– И знаете… когда уже почти начинает получаться, мне монах за спиной мерещится...

– Монах?

– Ну да… словно он в углу стоит и на меня смотрит...

– А ты его и спроси, как сделать, чтобы из десяти десять выходило?

– Эх, дядя Серёжа, вы взрослый человек, а такие глупости говорите...

– Тут, Петька, раньше монастырь был, очень богатый… и даже Макарьевская ярмарка была, но это давно – при царе… основатель монастыря святой Макарий и бродит здесь, осматривает: всё ли на месте… я его тоже иногда вижу… Тайной он владеет.

– Какой?

– Золотишко где-то припрятал. Тут же леса были, и разбойники промышляли, купцов убивали и награбленное прятали. Говорят, они ему это золото доверили охранять... Поэтому он и мается, чтобы мы не нашли золотишко.

– А много золота?

– У-у… многие тыщи, вторую Москву построить можно, во...

Дядя Серёжа хороший, он добрый и то, что он, выпивши всегда, это не беда. Но вот то, что он бредни старушечьи повторяет, это нехорошо. Какие ещё призраки, монахи, разбойники в двадцатом-то веке?! Так шёл и рассуждал студент второго курса, будущий ветеринар Пётр Ива́нович. Такая странная у него была фамилия, не совсем русская, хотя если правильно произнести, то получится вполне нашенская. Все и ребята, и учителя звали его "Ива́ныч", думая, что это отчество такое, а у него фамилия. Иногда главный воспитатель «Товарищ Стамеска», так они её меж собой звали, за её худобу и острый на брань язык, ругала его, называя "немытым румыном". Может, он и правда – румын? Отец, говорили, на цыгана был похож, а он где-то слышал, что цыгане из Румынии к нам пришли…

Луковицы куполов без крестов на чёрном небе напомнили о завтрашнем матче по баскетболу на кубок среди техникумов. Завтра будет важный матч за выход в финал кубка, и если они выиграют его, то поедут в Москву. В Москву!!! Но выиграть предстоит у очень сильной команды спортинтерната, шансов почти «ноль», и в этом матче Петька был надеждой зоотехникума, он был его маленькой спортивной звёздочкой, одарённым мальчишкой, с которым связывали выход в финал, поэтому ему разрешали чуть больше других, а именно – тренироваться во время отбоя, когда все учащиеся должны спать: режим в зоотехникуме армейский. Да почему же только в техникуме, он везде был такой...

Ночью ему приснился странный сон… Снился лось без правого уха. Этот лось стоял рядом с ним, а когда он собирался бросать «трёхочковый», то смотрел большим глазом, как «классуха» в очках, при этом никто его не замечал: ни болельщики, ни судья, ни игроки другой команды… После броска Пётр оглядывался на лося, лось мотал головой и смешно двигал единственным ухом туда-сюда, словно смеялся… В итоге мяч, ударившись о кольцо, подпрыгивал на нём несколько раз и, вместо того чтобы провалиться в сетку, сваливался с кольца мимо… Петька снова брал мяч, вставал в нужную позу, легонько укладывал мяч в ладонь и уже хотел бросать, но снова смотрел на лося… Лось снова мотал большой башкой с огромными рогами и оставшимся одним ухом водил туда-сюда. И мяч вновь летел мимо кольца. Петька догадывался: пока этот одноухий рядом, он никогда не забьёт проклятый мяч. Он снова примерялся, чтобы бросить заговорённую лосем«трёшку», но мяч летел мимо… Проснувшись от звука утреннего горна, он чувствовал себя разбитым и неготовым к сегодняшнему полуфинальному матчу.

На завтрак наряду с кашей, кружком варёной колбасы, яйцом и сладким чаем давали жёлтый кубик сливочного масла. По окончании завтрака перед Петром на столе лежало не менее тридцати уже слегка подтаявших жёлтых кубиков на кусочках белого хлеба – знаки уважения и поддержки от ребят, которые переживали за исход сегодняшнего баскетбольного мачта. Ему крайне неудобно такое внимание к своей скромной персоне и, внимательно посмотрев на этот отряд из жёлтых кубиков, он снова испугался: что будет, если он не оправдает надежд… Нет, он должен оправдать! Он же талантливый и много тренировался!.. Но эти жёлтые кубики, как глаза, смотрели ему прямо в сердце, и оно само по себе начинало сильно колотиться, как вчера вечером после тренировки.

Игра – это сложная шахматная партия, кроме "давай, давай", в ней есть второй смысл, и вот этот второй смысл он контролировать не может. Второй смысл – это настоящая правда, высокой пробы правда, такая, которая бьёт всякую кривду. Пётр всем, кто приносил ему кубики масла, говорил спасибо, ребята жали руки, девчонки хихикали группками в сторонке. Это было приятно, но он-то знал, что выиграть у самой сильной команды в этом матче будет ох как трудно, почти невозможно… Соперники – настоящие спортсмены, будущие чемпионы, а мы ветеринары и зоотехники. Но именно этот факт в техникуме и создавал авантюрное настроение, что-то пиратское, вольное чудилось во всём, словно голые оборванные крестьяне на лодках-плоскодонках берут на абордаж флагманский военный трёхмачтовый фрегат. И эта мысль опьяняла техникум, будоражила, как медведь, разрушая улей, растревоживает рой диких пчёл…

После завтрака его вызвали к директору. В кабинете была "классуха" с неизменным красным бантом и в белой блузе, учителя по литературе, обществознанию и начальной военной подготовке, был завуч и «товарищ Стамеска», сидел человек из горкома комсомола с портфелем и в галстуке и наш секретарь комсомольской организации Омельчук Валя (она тоже за завтраком принесла "кубик" масла и крепко пожала руку). В кабинете пахло мышами, это, наверное, от большого количества снопов пшеницы, ржи и овса разных сортов.

Первое слово дали Вале Омельчук.

– Вся комсомольская организация верит в победу нашей команды, никогда в истории нашего любимого техникума мы не достигали таких высот в баскетболе, и мы верим, что победим, потому что любим наш техникум, и ещё обязаны доказать, что современный работник ветеринарной службы, тракторист, слесарь, автомеханик и зоотехник – это прежде всего разносторонне развитая личность и …

Все что-то говорили, кто-то сравнивал победу в матче с победой наших космонавтов, целинникови т д. и т.п. Петру вдруг стало страшно, как тогда в деревне, когда загорелся соседний с ними дом. Дома стояли близко друг к дружке, и пламя легко могло перекинуться на их крышу. И тогда он стоял как "оглашенный", не мог двинуть ни рукой, ни ногой, сестрёнки визжали, мама собирала и выносила из дома вёдра, шубы, матрасы и швейную машинку, а он стоял, ошарашенный этой бедой, и не мог пошевелиться...

В конце совещания слово взяла директор техникума.

– Я уверена, что комсомолец Пётр нас не подведёт, он должен знать, что его победа, это и наша победа! И я могу раскрыть секрет – она посмотрела на представителя горкома, и тот согласно кивнул в ответ головой, – если наша команда победит, на базе нашего техникума будет создан спортивный клуб «Советский зоотехник», нам построят новый спортивный зал, и, таким образом, мы перейдём из районного на всероссийский уровень.

Все захлопали и повскакивали со своих мест, а директорша так сильно выдохнула своей большой грудью, что пуговичка на её пиджаке отлетела и, упав, заплясала на гладком полированном столе…

После совещания у директора к нему подошёл представитель горкома и представил человека, который приехал с ним, но на совещании у директора не присутствовал...

– Это Фадеев, он хочет с тобой поговорить... но, чтобы ты знал, разговор строго между вами, это его частное желание, и горком к этому никакого отношения не имеет.

Фадеев был низкорослым худеньким пареньком с прилизанными волосами и большим носом с горбинкой, при разговоре он постоянно забегал то с одной, то с другой стороны.

– Давай отойдём, разговор только нас касается... – и тут же перебежал на другую сторону.

– Давай, – подтвердил Пётр.

Состояние пожара не покидало его, и почему-то всё это напоминало фильм "Волга-Волга". Они отошли к зарослям акации.

– Ну чего ещё? – спросил Пётр.

– Я секретарь комсомольской организации спортинтерната.

– Поздравляю!

– Долго говорить не буду, мы должны выиграть.

– Что?

– Вам на хрена этот выигрыш? Вы всё равно говно месить будете в своём колхозе, а ребят в Москве могут заметить из школы олимпийского резерва, им нужна эта победа, понимаешь? А тебя… со следующего года переведут к нам... Пойми, это твой шанс, а не зоотехникума! Как говорил наш с тобой земляк: "Рождённый ползать, летать не может!"

– Не может? – переспросил Пётр и своей сильной бросковой правой схватил за шиворот комсомольца Фадеева и бросил через кусты акации. Бросок получился отличный, с хорошей траекторией, но тут же Пётр почувствовал острую боль в сгибе кисти руки и понял, что он потянул связки... Развернувшись, он побежал в травмпункт, вытирая кулаком катившиеся по его щекам слёзы.

Он упросил фельдшера ничего никому не рассказывать, тот намазал руку йодом и туго перебинтовал. А встретив учителя физкультуры Галину Васильевну, Пётр сказал: "Пусть рука отдохнёт перед игрой..." Она было хорошей тёткой, поэтому никаких дальнейших разговоров не последовало. Он побежал на скотный двор к гнедой кобыле, которая так же безучастно паслась на лужайке, припал к ней лицом и заплакал. Гладил кобылу перевязанной рукой и говорил: "Я не смогу выиграть этот матч, не смогу... Я не готов, понимаешь… И "трёшка" плохо получается, и ещё вдобавок связки потянул... Господи! - вдруг произнёс он это слово: мама, когда молилась, часто произносила его, но сейчас в переделанном под техникум монастыре это «Господи!» прозвучало кощунством, он замер, слёзы высохли, он отнял лицо от тёплого бока лошади и увидел перед собой Валю Омельчук... Что-то в ней изменилось с совещания у директора, что... а?!! а?!!! Сильнее, чем слово «Господи», его поразило, что у Вали были накрашены губы... Её простое круглое лицо в веснушках стало как масляный блин – каким-то праздничным и весёлым, она тоже смущалась и отворачивала от него лицо... Валя пришла ему сказать что-то очень важное, но ей было неудобно здесь говорить про то, что на него смотрит вся комсомольская организация, здесь, на скотном дворе, посреди зелёной лужайки, в присутствии слепой гнедой лошади. Все эти слова были бы фальшивы, а она не хотела этого… Пётр взял руку Вали в свою, туго перетянутую бинтом, и провёл её рукой по гладкому боку лошади… Валя улыбнулась и, развернувшись к нему лицом, вдруг спросила: "Больно?"

– Больно, – ответил Пётр.

– Пожалуйста, если сможешь, выиграй... Если не сможешь… то и не надо, – и она прикоснулась своими губами к его щеке. Поцелуй обжёг, как ожог, и тут же слёзы потекли из его глаз. Он посмотрел на Валю, такую теперь родную и близкую, которая тоже плакала, спешно вытирая правой свободной рукой морковного цвета помаду со своих губ...

– Не надо, оставь, пожалуйста, так очень красиво... – попросил он, и его вывихнутая рука перестала ныть. Чтобы подольше испытать это состояние покоя, он долго не выпускал её руку из своей, продолжая гладить её рукой круглые бока слепой кобылы.

 

***

 

Матч начался вечером. Зал был переполнен. Зоотехники сидели тихо до первого точного броска Петра. Но, когда на табло появился счёт 2:0 в нашу пользу, тут таившиеся страсти вспыхнули, как тот пожар…

Всё, что он запомнил, когда ходил по пепелищу соседнего дома после пожара, это то, как странно выглядело обгоревшее цинковое ведро. Огонь, будто руками, перекрутил его, сплюснул, как шляпу, словно долго прыгал на нём, а потом выжимал, как отжимают бельё, закручивая по концам в разные стороны… То, что происходило с тем ведром во время пожара, то же происходило и с ним во время этой игры…

Спортсмены играли грубо, их ставка была не на мастерство и изящество комбинаций, а на силовой прессинг: Петра толкали, ставили подножки, его подсиживали, когда он приземлялся после прыжка, и то, что его не «сломали» по ходу игры и он не получил серьёзной травмы, было поистине чудом. А может, это его природная лёгкость, хороший дриблинг, умение читать игру и видеть поле, может, это спасло его от тяжелейших травм… Интернат вёл в счёте, по-другому и быть не могло, они выигрывали за счёт физической мощи и давления на главного игрока команды зоотехникума… Все в команде прекрасно понимали, что необходим какой-то другой тактический план игры, потому что навязанная интернатом тактика приносит тем свои плоды, счёт на начало последней четвёртой четверти был 36:20 в пользу спортсменов… В перерыве они договорились между собой, что на время роль центрфорварда займёт Жорка Синицын, а Петька пока станет играть от защиты… И вот лёгкий и подвижный Жора, весу в нём был мешок картошки, отскакивал от соперников, как воздушный шарик, и на короткое время этот рыжий весёлый парень, подвижный, как ртуть, поставил в тупик оборону противника. Пока они пытались найти против «Синицы» противоядие, разрыв в счёте немного сократился, они никак не ожидали такого тактического разнообразия от ветеринаров… А Жорка взлетал над полом, как синички взлетают с кормушек в мороз, почти не приземляясь на свои тонкие ножки в раздолбанных старых кедах, и порхал, как листок газеты, незнамо куда от воздушных потоков мощных защитников противника… Благодаря этой хитрости удалось отыграть 10 очков, но и противник сумел забросить несколько мячей… Счёт на табло стал 40:30 в пользу спортинтерната. Рёв трибун превышал рёв машин на пригородной трассе, шум и свист переросли в общий гул… Пётр ничего не слышал, травмированная мышца на руке, которая в начале матча сильно болела и от этого мешала точно бросать по кольцу, сейчас стихла и даже словно стала мягче и податливей, выполняя всё, что он от неё требовал. Внутренний кураж овладел им, и он твёрдо понял, что они этот матч не проиграют, и тогда они снова поменяли тактику. Пётр вернулся в свою первоначальную позицию центрфорварда… Это ещё больше запутало соперника, и от их растерянности и рассеянности он играючи сократил счёт до 40:38… Соперник уже не играл, а толкался, хватал руками, и баскетбол стал походить на вольную борьбу, свисток судьи не умолкал, но все остановки были им на руку, они потихоньку этими штрафными откусывали драгоценное время игры, всё шло к победе интерната. В конце игры они встали в своей зоне, как псы-рыцари на Чудском озере, клином, и по их лицам было понятно, что враг не пройдёт. Но на последней минуте не надо толкаться и лезь на рожон, есть заветный козырь, «троянский конь» – это царственный, величественный трёхочковый бросок… Приближаясь к заветной линии, он должен его сделать правильно, как учили. Сейчас больная рука, усталость, пот, заливающий глаза, шум и крики не имеют никакого значения, имеет значение только этот бросок… Где ты, одноухий лось?!! И ещё никогда не забывай: это игра, а игра играет только по своим законам, она движется по своему невидимому глазу течению. И он почувствовал, что в это течение попал, он лёг, как ложатся на волну, и покатился на ней, и тогда не надо мешать игре играть тобой, то есть – забудь всё, чему тебя учили и что ты знаешь, доверься тайному течению, что он в итоге и сделал. Правда, в видении на секунду он увидел одноухого лося, но тот не мотал своей башкой и не стриг левым ухом туда-сюда, а как-то очень внимательно на него смотрел… Пётр уже взлетал над площадкой и больной рукой, словно это был хвост лиса, махнувшего на прощание хозяевам, выпрыгивая из лаза в курятнике, бросил смеющийся мяч в кольцо. Тот почти без звука, даже не задев сетку, провалился точно в цель… На секунду всё замерло, тишина легла на зал, как ночь на монастырь… Потом мяч ударился о пол, и рёв десятка голосов и финальный свисток возвестили конец игры и победный счёт 40:41 в пользу команды зоотехникума.

В финале они проиграли, но это было уже неважно: они выиграли тогда, когда могли и должны были выиграть!

В один из вечеров, когда он вновь тренировал свой трёхочковый бросок в пустом спортзале, то снова почувствовал, что за спиной в тёмной нише кто-то стоит. Обернулся и увидел того же монаха, которого видел и тогда. Сказать точно, что это: призрак или живой человек, он не мог, образ клубился темнотой в этой нише, и, как показалось Петру, он даже увидел тонкие белые пальцы. Испугавшись, он вновь хотел запустить, как и делал раньше, мяч в этот бесплотный дух, но в этот раз как бы в знак примирения пустил его по полу в темноту ниши. На удивление мяч не отскочил от стены и не выкатился обратно, мяч просто исчез… Пётр постоял немного, решая: уйти ему или остаться, но потом сделал несколько шагов в направлении ниши. Было очень тихо, ни звука, в точности как тогда в момент его победного броска в полуфинале, весь звук кто-то как будто взял и выключил. Он сделал ещё несколько шагов, хотя это уже было страшно. На удивление, не различил в темноте очертания мяча, который сюда закатился… Но потом кто-то мастерски два-три раза ударил мячом об пол и легко бросил мяч, который по красивой траектории, описав восхитительную дугу, отскочив от стены над кольцом, точно попал в него, задрожал в нём, как ужаленный, и провалился в сетку. А вслед за падающим мячом на пол упали куски отлетевшей от стены краски …Подойдя ближе, Пётр увидел, что на этом месте потолка проявился рисунок. Он засветился, как око сине-чёрной воды в полынье от проломанного льда, он словно продрался на воздух из духоты замалёванного, закрашенного слоя белой, мёртвой, масляной краски… И на этой матовой белизне по всему потолку и стенам взорвался рисунок, что и был изначально задуман… В освободившемся кусочке проступил чёрный лик Спасителя, в окружении перечёркнутых белых полос, исполосовавших его образ, словно следы невидимого кнута…

– Господи! – прошептал Пётр и перекрестился, хотя никто и никогда его этому не учил.

 

*«Трёшка» (нар.) - трёхочковый бросок в баскетболе, совершаемый из-за трёхочковой линии. Успешный бросок из-за пределов этой зоны приносит команде три очка, а из самой зоны — только два.

 

24-29 июля 2026 года

г. Нижний Новгород