ВАЛЕРИЙ СДОБНЯКОВ. ИСКРЫ ПОТУХАЮЩИХ КОСТРОВ
(ИЮНЬ, 2011)
Разворачивая свиток времени
Журнал «Вертикаль. ХХI век» № 51, 2017 г.
На фотографии книга: Валерий Сдобняков. Владимир Цветков. Служение. - Нижний Новгород:
«Вертикаль. ХХI век», 2009 - 296 с.
Сдобняков Валерий Викторович. Родился в 1957 г. в Красноярском крае. Создатель и главный редактор журнала «Вертикаль. ХХI век». Секретарь Союза писателей России. Председатель Нижегородской областной организации Союза писателей России. Лауреат многих всероссийских и международных литературных премий. Награждён государственной наградой – «Медалью Пушкина», а также Почётной грамотой Нижегородской области и Почётным знаком главы города Нижнего Новгорода. Автор тридцати книг прозы, публицистики, критики. Живёт в Нижнем Новгороде.
СЛЕД ОБЛАКА И ВЕТРА
2011 год
4 — 5 июня Кунавино
Ирина с Наташей устроили грандиозную уборку в доме перед приездом Тани. В деревне она хочет устроить встречу со своими друзьями. Дай Бог, чтобы на этот раз всё было хорошо.
Вечером Наташа в озере наловила хороших карасей. Дома сварили отличную уху.
Ирина посадила гладиолусы (луковички от Колломийца).
Дочитал книгу Захара Прилепина «Грех». Будто в какой-то гадости выпачкался. Премия «Национальный бестселлер» признала её книгой десятилетия. Что это? Сознательная ломка русской нравственной традиции в литературе? Отрицание изысканности стиля, художественности языка? Ведь всё это навязывается не случайно, не просто же по глупости и безвкусию.
Из звонков — прорвался ко мне Мюрисеп (5-го встретились в театре, у Александра Васильевича «Доходное место») и Занога (он уезжает в Черногорию писать этюды).
11 — 13 июня Кунавино
Приезжали Таня и Дима. Устроили встречи-застолья. Всё это время для меня оказалось бездарно убитым. Чтобы как-то оправдать вынужденное безделье, прочитал в двух номерах «Бийского вестника» (2011 г., № 1, 2) роман Михаила Тарковского «Тайота — креста». Но и это занятие не доставило особенного удовольствия. Дважды гулял по нашей дороге. Встретил случайного попутчика, парня, который рассказал — из деревень Хмелёво и далее за ними выезжают на Кировскую трассу сразу через совхоз Зиняки. Там есть грунтовая дорога через два поля. И дорога там лучше. Надо бы проверить.
14 июня
На Большой Покровской, в музее Якова Свердлова, в маленьком выставочном зальчике на 3-ем этаже (я и не знал, что этот музейчик располагает за своим фасадом таким зданием) открылась экспозиция работ Бориса Кучера. Альбина Гладышева попросила меня что-то сказать:
— Художник, своими деревянными скульптурами, вырезанными палочками, живописными работами, создаёт неповторимый мир сказки, химеры. Его трудно оценить в нескольких словах, постичь, примериваясь только к своим ощущениям. Потому что понять, откуда у Кучера рождаются все эти образы, невозможно.
И подарил свою книгу «Возвращение» с журналами. Борис Алексеевич по окончанию приветственных слов отдарился небольшой своей работкой «Владыка Николай на рыбалке».
Повидались на выставке с Пашковым (Асеевским).
Когда шёл назад, то у Кремля встретил В.А. Шамшурина. Старый он стал, лохматый и какой-то загнанный. Мне так захотелось, чтобы было у него всё по-доброму. И это не жалость — какое-то совсем иное чувство.
Из редакционных новостей: звонил Чугунов — его уволили за штат по состоянию здоровья. Самый лучший для него исход дела. Теперь вольный человек, сможет плотнее заниматься творческими вопросами, путешествовать, выступать.
Арсений Ларионов прислал ответы Ю.В. Бондарева на мои вопросы. В письме (электронном) сообщил, что Юрий Васильевич готов встретиться, если нужны дополнения. Конечно же, встреча необходима!
18 июня
На сотовый позвонил Арсений Васильевич из своего служебного кабинета, чем и удивил меня. Оказывается, они вернулись в здание «Советского писателя». Но, по его словам, всё разграблено — книжные склады без книг (всё вывезено), кабинет опустошён (украдены иконы, статуэтки, картины, холодильник, аппаратура, ценные книги).
Бондарев вроде бы готов встретиться со мной во вторник в Москве в своей квартире. Точно будет известно в понедельник. Ларионов дополнительно позвонит.
Заканчиваем вёрстку «Вертикали. ХХI век». Отвёз Наталье на улицу Рябцева последнюю правку. Назад пошёл пешком, выходя дворами на проспект Героев. Какие в Московском районе тихие, без больших дорог места. Только тополиный пух летит. До дома прошёл быстро и легко, с удовольствием.
21 — 23 июня Москва
Долго сомневался — ехать ли? Когда же решился — повеселел. Правда, вечером предыдущего дня пришлось на площади Лядова встречать автобус из Сарова, забирать приёмные документы в Союз писателей России на Чугунова и других. Эти бумаги первым делом и отвёз на Комсомольский проспект. Там тишина, свет везде потушен, в кабинетах и коридорах никого. Хорошо, что встретил Николая Переяслова (прямо у дверей, уже уходил) и с ним договорился, чтобы проследил за прохождением документов. А то ведь, по сегодняшним-то временам, запросто потерять могут.
Звонок Ларионова застал у метро «Кропоткинская». Арсений Васильевич ехать к Бондареву не может. Но Юрий Васильевич ждёт меня и одного в 19-00 у себя дома. (М «Университет», Ломоносовский проспект, д. 19, кв. 148.) Поехал заранее, чтобы найти адрес и оставшееся до срока время скоротать, прогуливаясь у МГУ. Так и сделал. Бродил по новым местам. Конечно, вспоминал работавшего здесь Кодина. Я и сюда раз к нему приезжал.
А вообще, поражает грандиозность задуманного и воплощённого — от стадиона, кортов, садов до зданий институтов, факультетов, общежитий.
Квартира Бондарева большая (четырёхкомнатная), но я всё-таки ожидал увидеть нечто более внушительное, грандиозное. Вначале сидели в кабинете (большой просторной комнате) в креслах за каменным круглым столиком (столом — так он велик). Юрий Васильевич отдал от руки исписанные листы с его дополнительными ответами. Потом я попытался (не очень складно, раздёргано) поговорить о военной прозе, об отдельных личностях, «числящихся по ней». Всё записал на диктофон.
Записал и наше сидение за столом в просторной кухне. Юрий Васильевич достал водку. Мы выпили по несколько стопок (всё больше, пока хозяйка не видит), закусили и попили чаю.
Прощались очень по-доброму — обнимались, целовались троекратно. Я уносил в подарок книги, мне подписанные, и одну («Мгновения», красную) для В.П. Шанцева, нижегородского губернатора.
22.06. Утром приехал к Киевскому вокзалу. Думал, как поступить — ехать в Переделкино? Но есть договорённость с магазином Литературного института о получении там денег за мои проданные книги (во второй половине дня), и откладывать это дело не хотелось бы. Пока размышлял — позвонил Ларионов. Условились встретиться на «Новослободской» и пойти в мастерскую скульптора Селиванова. Я заочно с ним знаком по разным публикациям в «Слове» и книге его сестры о нём.
Встретил художник радушно. Помещение большое, хватает и на мастерскую сына — тоже скульптора. Смотрели работы (всё больше бюсты, но есть и скульптуры), немного бражничали. Но что за разговор! Мы единомышленники по мировоззрению, по вере, по оценке истории. Николай Александрович любит творчество русских поэтов (от Ломоносова до Есенина, Павла Васильева, Кедрина…), замечательно играет на балалайке (услаждал наш слух звучанием в своих руках этого инструмента), добр и предупредителен.
Рассказывая о чём-либо, чаще всего заканчивает так: «Все были очень довольны». Это для него важно — людям угодить, послужить им, чтобы они остались довольны.
Ларионов уехал раньше, мы расстались вечером, и хозяин звал приходить к нему ещё. При необходимости в мастерской можно переночевать.
Скульптору уже больше восьмидесяти, народный художник России — но доброта в сердце совершенно не растрачена. А может, с годами только прибавляется?
Да, ещё утром я позвонил Бондареву (он просьбу передал через Ларионова, чтобы я с ним связался), гуляя по застеклённому мосту у Киевского вокзала. Юрий Васильевич попросил убрать из текста беседы его ответ о музыке (жаль, хорошие мысли, искренние), а потом долго прощались (прерывать разговор обоим не хотелось). В конце Юрий Васильевич сказал, что «обнимает меня по-солдатски» или «по-фронтовому», что будет рад новым встречам. На душе от этих слов стало празднично.
23.06. Опять мост у Киевского. Это место мне чем-то притягательно.
К Шестинской так и не поехал. Прогуливаясь, читая газеты в сквериках, заходя в книжные магазины, к часу пришёл к зданию «Советского писателя». Запустение и разруха вокруг. Территория не убрана. Ворота закрыты. Стены здания начали облупляться, скульптура Селиванова с первыми признаками разрушения. С Ларионовым условились здесь встретиться в час дня. Но он запаздывает. К зданию норвежского посольства подъезжают машины. Слышу, как говорит обслуга: «Сейчас прибудут американцы». Вся эта суета мне отчего-то противна.
Арсений Васильевич с Игорем Бритвиным (его помощник) ведут в помещения с чёрного хода, с другой стороны дома. Внутри всё мертво, затхло, обрушившаяся с потолков штукатурка на паркетном полу, пыль, мусор. Чтобы в это здание вновь вдохнуть жизнь, сколько же сил и средств понадобится.
В кабинете у Ларионова нахожу пачку своих книг «Последний день» в твёрдом переплёте. Это удача. С разрешения хозяина забираю их с собой. Всё. Возвращаться сюда больше не хочется. Прежняя жизнь невозможна. А новая?.. Это уже будет совсем другая история, без тех персонажей, чьи портреты остались нетронутыми в поникшем, обезжизненном шолоховском зале.
На Курский вокзал шёл пешком по бульварам. Часто останавливался, сидел на лавочках, читал, случайно прихваченный с собой, старый номер «Литературной газеты». Так и шёл от памятника к памятнику: Бунину — Алексею Толстому — Блоку — Есенину — Пушкину — Высоцкому — и далее, далее, вплоть до Чернышевскому. Лишь там свернул и переулками вышел на Содовое кольцо к вокзалу.
Что-то устал я в этот раз от хождений (а их только близ Арбатских улочек было много) — неспешных, но многочасовых. Оттого в «Сапсане» не читалось. Надел наушники и почти все четыре часа слушал музыку.
24 июня
Правление в Союзе писателей. По просьбе Ломтева остаюсь за председателя. Рассказывал о семинаре в Сеченове. Проголосовали за совместную подготовку очередного номера «Вертикали. ХХI век» и за утверждение моих кандидатур (Цветков, Изумрудов) для приёма в члены СП. Теперь следует ждать реакции с противоположной стороны. Что предпримут, где и как ударят.
25 — 26 июня Кунавино
Приезжал Чугунов. Всё-таки начал работу над книгой «Очерки заштатного священника» (рабочее название). О неустроенности (о нестроениях) в сегодняшней Церкви говорил много. Написал письмо патриарху об указе местного архиерея относительно его ухода за штат по состоянию здоровья. В указе запрещается служение и исполнение треб. А это значит — семья должна умереть с голоду. Жестоко, бесчеловечно. Но главное, как я понял из объяснения отца Владимира, не канонично.
Подписал ему бумаги, как учредитель, на перерегистрацию фонда «Родное пепелище». Теперь он будет межрегиональный. Это сделано тоже (делается), чтобы уйти (защититься) от возможных претензий епархии на том основании, что деятельность фонда осуществляется на территории, принадлежащей её юрисдикции.
28 июня
Ларионов позвонил и сообщил, что Бондарева опять привезли в Москву в ЦКБ. У него какие-то проблемы с «камнями». Предлагает мне, если успею подготовить текст беседы, приехать в Москву и показать его Юрию Васильевичу.
— Это удобнее, чем ехать к нему на дачу в Ватутинки.
Конечно, с подготовкой рукописи я затягивать не буду. Но в Москву ехать нет никакой возможности. И недавняя-то поездка состоялась только благодаря Чугунову.
Лена Крюкова привезла рисунки для детской книжки «Солнышко — всем». Володя Фуфачёв сделал тридцать иллюстраций.
— Жутко ругался, рисуя картинки к тексту Данчука. Там же нет образов, одно сюсюканье. Зачем Чугунов его включил, да ещё занял половину книги?
Что тут ответить? Я тоже этого пристрастия отца Владимира не разделяю.
Конечно, у Елены есть, как всегда, и новые издательские прожекты, которые мы с ней обсудили, выпивая принесённую ей бутылку шампанского. А предложение выставлять на сайте электронные макеты книги и лишь по заказу, при оплате, их распечатывать и отсылать — толковое, разумное.
Комментарии
Отправить комментарий