Владимир Цветков. РОЖДЕНИЕ ПРОРОКА. Журнал «Вертикаль. ХХI век» № 77, 2022 г.

 

 

Фёдор Михайлович Достоевский приходил в умилительный восторг при одном только упоминании имени Христа. Всё существо великого писателя преображалось, лицо принимало радостное выражение, буквально светилось от счастья, на глазах наворачивались слёзы. Он мог говорить, говорить и говорить, испытывая подлинную ненасытность от этого невыразимо дорогого имени. Однако путь писателя к такому восприятию Господа нашего Иисуса Христа был далеко не прост. Он шёл через глубокие жизненные ухабы, преодолеть которые было не каждому под силу.

Родившись 30 октября 1821 года в квартире Мариинской больницы для бедных Москвы, по народному – Божедомке, где отец его, Михаил Андреевич, служил врачом, он ещё с детства был крещён в православной вере и приобщён к её святыням.

В общем-то, Достоевский с рождения как бы обрекался стать ревностным православным христианином, ибо их древний дворянский род литовского происхождения имел в своих поколениях немало духовных лиц Русской Православной Церкви. Так, предок писателя, Акиндий Достоевский, был иеромонахом Киево-Печерского монастыря. Другой из них, Стефан Достоевский, живший в XVII веке, стал иерархом Церкви, достигнув епископского сана. А ближайший из родни, дед Фёдора Михайловича – Андрей Михайлович Достоевский, служил протоиереем в городе Брацлаве Подольской епархии. Не случайно, как свидетельствует один из биографов писателя, с «самой ранней юности главной книгой Достоевского стало Евангелие». И даже короткая дружба с неистовым Виссарионом Белинским не подорвала основной любви Фёдора Михайловича ко Христу.

В общем, с юности, если не считать ранней смерти матери – Марии Фёдоровны, урождённой Нечаевой, в 1837году в возрасте 37 лет, у Фёдора Михайловича всё складывалось благополучно. Закончив в 1845 году Петербургское Инженерное училище, он стал полевым инженер-подпоручиком. Затем – поручиком. Первые же литературные произведения, в числе которых были «Бедные люди» (1845), принесли Достоевскому большую известность, показав, что на литературном небосклоне России восходит новая звезда. Ради неё он даже оставил военную карьеру.

Однако знакомство в 1847 году с чиновником министерства иностранных дел Михаилом Васильевичем Буташевич-Петрашевским и кружком его единомышленников, по существу вознамерившихся продолжать дело декабристов, круто изменило жизнь отставного поручика и многообещающего писателя. Отравленные западными учениями, в данном случае философскими теориями француза Шарля Фурье, горячими поклонниками которого являлись, петрашевцы были всем недовольны, резко критикуя российскую действительность. «Что видим мы в России? – вопрошал один из них, Момбелли. – Десятки миллионов страдают, тяготятся жизнью, лишены прав человеческих…, в то же время, небольшая каста привилегированных счастливцев, нахально смеясь над бедствиями ближних, истощается в изобретении роскошных проявлениях мелочного тщеславия и низкого разврата, покрытого утончённой роскошью»!

«И рухнет и развалится всё это дряхлое, громадное, вековое здание... – ораторствовал другой петрашевский мечтатель о земном рае, Ахшарумов. – Всю землю нищую покрыть дворцами, плодами и разукрасить в цветах – вот цель наша», – браво итожил он, явно показывая, что при Царе это совершенно невозможно.

Так отвлечённо, чисто по-эстетски, мечтали очередные радетели о народном счастье Петрашевского, не имея никакого отношения к народу и понятия о его истинных думах и чаяниях.

В начале 1849 года утопические разглагольствования по пятницам петрашевских «благодетелей» о народе закончились. 232 из них угодили в поле зрения полиции. Чуть позже алфавитный список народников, не считая арестованных, вырос до 252 человек. После тщательных разбирательств ограничились 185-ю участниками петрашевских собраний, выявив из них 72 наиболее активных. В их числе оказался и Достоевский, арестованный в 4 часа утра 23 апреля 1849 года ІІІ-м Охранным отделением Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Он же попал и в число 21 приговорённого военным судом к смертной казни.

Правда, вначале к высшей мере было приговорено 15 человек и 6 – к каторжным работам. Это 16 ноября 1849 года сделала специальная секретная следственная Комиссия во главе с комендантом Петропавловской крепости генералом Набоковым, созданная по инициативе Государя Императора Николая I. Её решение спустя месяц, 19 декабря, пересмотрел генерал-аудиторат, приговорив, как сказано выше, к расстрелу всех. Заговорщики обвинялись «в покушении на составление преступного сообщества с революционными целями, заочном оскорблении царя, антиправительственной пропаганде, распространении письма Белинского (его, кстати, это злополучное письмо к Гоголю, как раз и оглашал в кружке Петрашевского Достоевский – В. Ц.), богохульстве и пр.» Официально вина петрашевцев была обнародована в виде правительственного сообщения, опубликованного 22 декабря 1849 года в № 246 «Русского инвалида». Оно начиналось словами: «Пагубные учения, народившие смуты и мятежи по всей Западной Европе и угрожающие ниспровержением всякого порядка и благосостояния народов, отозвались, к сожалению, в некоторой степени и в нашем отечестве».

Казнь, намеченную на полдень 23 декабря, перенесли на 9 часов утра 22 декабря. Сохраняя жизнь несчастным, Государь помиловал всех приговорённых, заменив им смерть каторгой, но без предварительного объявления этого решения осуждённым и с полной имитацией предполагавшейся казни. Остаётся только гадать, что пережили за часы и минуты до неё заговорщики! Достоевскому определили четыре года каторги с содержанием в Омском остроге в простой серой робе с бубновым тузом на спине. Одновременно он был лишён дворянства и воинского звания, возвращённых амнистией 1856 года.

«Те четыре года, – писал в письме к брату Фёдор Михайлович, – считаю я за время, в которое я был похоронен живой и закрыт в гробу. Что за ужасное было это время, не в силах я рассказать тебе, друг мой. Это было страдание невыразимое, бесконечное, потому что всякий час, всякая минута тяготела у меня на душе. Во все 4 года не было мгновения, в которое бы я ни чувствовал, что я в каторге. Но что рассказывать! Даже если бы я исписал тебе 100 листов, то и тогда бы ты не имел понятия о тогдашней жизни моей»!

Но это были годы не только каторжных тягот, а и переосмысления всей жизни. Не зря Достоевскому разрешили взять с собой в каторгу лишь Святое Евангелие. Хоть тайком ему в Омске перепадали и другие книги, вдобавок писатель набрасывал свои записки из «Мёртвого дома», которые хранил у себя симпатизировавший ему медик Троицкий, Евангелие оставалось главным. И, несомненно, именно оно сделало из Достоевского русского пророка, который, по словам знаменитого митрополита Антония (Храповицкого), «раскрыл перед нами нашу совесть, как на картине; он учил нас прежде всяких теорий слушать голос своей совести, освобождать себя от рабства страстями, не в правовых понятиях, не в политической экономии, а прежде всего в душе своей…». «Смирись гордый человек… Смирись праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве», – взывал писатель ко всей России! Под определяющим влиянием Достоевского Иван Сергеевич Аксаков писал, что «гуманность, отрицающая Бога, логически приводит к бесчеловечию; цивилизация без просвещения Христова – к регрессу; свобода, где нет духа Божия, – к деспотизму и тирании…»!

Писатель, частенько посещавший Оптину Пустынь, производил на Преподобного Амвросия впечатление кающегося грешника, то есть того состояния, которое необходимо каждому спасающемуся во Христе. Господь показал ему Рай, после чего Достоевский твёрдо и не раз ревностно возглашал во всеуслышание: «Есть Бог! Есть!». Этот диссонанс выглядел лучом яркого неземного фаворского света в среде стремительно обезверивающегося общества с его «мерзкой» интеллигенцией, в которую так не верил Антон Павлович Чехов.

Тонкий знаток человеческих душ, великий писатель проник в сущность назначения родной Отчизны в системе мировых государств, громко заявляя: «Вся Россия для того только и живёт, чтобы служить Христу и оберегать от неверных всё вселенское Православие»!

Так удивительно скромное и тихое рождение в Вифлеемской пещере Спасителя человеческого рода, превратившееся с годами в величайший православный праздник – Рождество Христово, от которого пошло новое летоисчисление мира, явило нам и русского пророка милостью Божией, Фёдора Михайловича Достоевского, значение которого так же велико, как велика наша Матушка-Россия.