Валерий СДОБНЯКОВ. КОГДА ДУША ПЛАЧЕТ. Прощальное слово на кончину А.И. Пафнутьева написано автором 29 декабря 2020 г.

 

На фотографии: Анатолий Пафнутьев и Валерий Сдобняков

                                  

                                КОГДА ДУША ПЛАЧЕТ

                              На кончину А.И. Пафнутьева

 

Ну вот и ещё одна горькая весть — не стало Анатолия Ивановича Пафнутьева.

Не так давно он позвонил из областной больницы, сообщил, что  у него коронавирус, но чувствует себя неплохо. Спустя несколько дней попытался ему перезвонить, но Анатолий Иванович не ответил. С этого времени поселилось во мне беспокойство. Когда я сам лежал в больнице, он звонил, говорил, как я ему нужен, что написал новые литературные заметки для «Вертикали. ХХI век». Это издание  определило всю его писательскую судьбу.

Без всякого преувеличения это именно так. И если стихи (которые я большей частью не принимал) он самостоятельно издал несколькими книжками, которые где-то растерялись среди знакомых и случайных людей, то литературно-критические заметки (привлекали самостоятельностью оценок автора, его знаниями и начитанностью) публиковались только в моём журнале, и теперь уже остались в истории русской литературы навсегда. Какое они в ней займут место — это другой вопрос. Но то, что сейчас они не потерялись во время их создания, написания — это неоспоримый факт.

Летом 2011 года у себя в деревне я написал небольшой текст, посвящённый Пафнутьеву. Подарил его Анатолию Ивановичу. Тот прочитал и попросил опубликовать статью после его смерти. Вот и подошёл срок. Теперь этот текст я публикую как прощальное слово с дорогим для меня человеком.

Ведь я давно замечал — дружба дружбе рознь. Некоторые добрые отношения складываются между людьми из взаимной человеческой симпатии. Бывает, они становятся дружескими «по убеждению», из-за единомыслия политического, религиозного, эстетического, нравственного. Реже, но такие отношения возникают между теми, кто просто на протяжении многих лет знаком друг с другом. Но по моим наблюдениям такая дружба не прочная. Стоит людям потерять друг друга из вида, и она как-то сама собой заканчивается, угасает.

Но бывает удивительная, Богом данная дружба. Именно такой наградила меня судьба, когда я встретился с Анатолием Ивановичем Пафнутьевым. Это человек не простой судьбы. Ещё ребенком во время Великой Отечественной войны он оказался на оккупированной немцами территории. Те давние впечатления затем войдут в его стихи — горькие, тяжёлые своей памятью. Затем, после войны, после окончания школы будет учеба на юридическом факультете Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова. Там же закончит аспирантуру, станет кандидатом юридических наук.

Но жизнь сложна и не только многорадостна, но и многотрудна. И трудности эти чаще всего создаём для себя мы сами. Потрудился на этом последнем поприще и Анатолий Иванович. Помучил себя, потерзал. Но как знать, не была ли изначально приготовлена ему такая судьба, чтобы пройдя через все испытания — вольные и невольные — наконец, так просто, с такой ясностью и открытостью полюбить это великое, неведомо за какие такие подвиги нам данное, — жизнь.

Отсюда и стихи. В них каждый это свое восхищение перед жизнью выражает как может — в меру Богом данного таланта, данных способностей. Но это почти всегда (если пишется о любви, о прожитом, о близких и родных) искренний душевный порыв. Так и нужно к нему относиться. Потому что, сколько я за свою жизнь прочитал правильных, умело сделанных стихов — ни счесть. Но ничего, кроме скуки, в душе моей они не вызывали. Потому что строчки их авторами были «сделаны», а не пережиты, не выстраданы, не исповедальны перед самими собой.

Всю свою сознательную жизнь Анатолий Иванович Пафнутьев писал стихи. Писал, как умел, как подсказывало ему сердце. И это хорошо. Я же больше люблю его прозу. Его вольные свободные размышления о поэзии, вообще о литературе, об отдельных произведениях. Здесь явно мы имеем дело с неким феноменом, для меня самого до сих пор не объяснимым. Пафнутьев свои заметки, эссе, зарисовки писал настолько свободно, без всякой оглядки назад, на прошлые высказывания не только современников, но и классиков, что будто до него не было в русской литературе ни Аксаковых, ни Белинского, ни, наконец, Кожинова. Удивительная творческая свобода, подкреплённая большими знаниями, серьёзной работой интеллекта.

Выводы Пафнутьева бывали парадоксальными, не совпадающими с уже давно установившимися мнениями, но всегда интересными. И это не только мое мнение, но и мнение многих читателей журнала «Вертикаль. XXI век», на страницах которого многие из заметок цикла «Мой дневник» были опубликованы.

Анатолий Иванович был моим другом, и я этим горжусь. Своё доброе, жертвенное отношение ко мне он не единожды доказывал не только словом, но, и это самое главное, делом. Он был терпеливым и умеющим прощать (много прощать!) человеком. Он оказывался способным любить близкого именно из-за того, что он близкий и может нуждаться в его, Пафнутьева, сочувствии, помощи, защите. Едва ли это чувство оказалось в нём из вновь приобретённых. Вернее всего, корни его хранятся в глубине веков, в жизни его предков.

В прошлые годы, когда он мог всё разрушить, всё потерять, вплоть до самой жизни, я думаю, что именно это чувство его сохранило, дало возможность увидеть, как выросла его дочь, как он нужен тем, с кем когда-то свела его судьба.

Мы познакомились с Пафнутьевым не так давно — может быть, пятнадцать лет назад или немногим больше, а мне кажется, что знал его всю жизнь.

Тогда он пришёл ко мне в редакцию с бутылкой коньяка и со сборником стихов «Здесь все замешено на солнце». Стихи мне мало понравились, да и как человек с незаурядными нравственными данными Анатолий Иванович открылся мне не сразу, а гораздо позже, когда через довольно большой промежуток времени он вновь пришёл, но уже с новыми стихами. Мы более заинтересованно друг в друге, более доверительно поговорили. И рождённое в ту вторую нашу встречу чувство глубокой человеческой симпатии к собеседнику уже не покидало меня никогда. Несмотря на неуступчивость и взрывность его характера, несмотря даже на его категоричность в суждениях и оценках, с  которыми очень часто я никак не мог согласиться. Порой это приводило нас к резким, раздражительным размолвкам. Мы почти ссорились. Но жить без общения друг с другом уже не могли, и потому, прощая друг другу излишнюю вспыльчивость, с душевной радостью вновь шли навстречу друг другу, мирились.

Со временем я несколько изменил своё мнение и по отношению к некоторым стихам поэта, я их более почувствовал, понял мотивацию их написания, понял суть их замысла и о чём он в них хотел поведать миру. Ведь стихи Пафнутьева тоже откровенны, доверительны. Это только надо услышать сквозь нагромождение грубоватых рифм и тяжеловесных образных сравнений.

При чтении стихов Анатолия Ивановича может создаться впечатление, что ему трудно даётся «укрощение слова». Но вот он начал писать новую книгу, кажется, даже немного с моей подачи, которую в итоге мы назвали «Литературная мозаика», и куда только эта скованность высказанного слова делась. Свои литературные наблюдения, размышления о прочитанном как у классиков, так и у современников Пафнутьев облекал в форму дневниковой записи — лаконичную, краткую, ёмкую. Но чтобы такой она получилась, необходимо было иметь громадный багаж знаний. Многое (и не единожды!) не только прочитать, но и осмыслить, «переварить» в своём сознании, исходя из собственного опыта, собственных представлений о затрагиваемом вопросе.

Об одной из своих книг Пафнутьев написал такие строки (это короткое стихотворение стоит в завершении сборника стихов «Девочка в марте»), как мне кажется, многое объясняющие вообще в творчестве поэта, в его отношении к своему литературному труду.

Об этой книге

Она — и камень на развилке,

Путь, объясняющий в пределы,

И та тростинка на могилке,

Что вдруг запела.

 

Для него творчество — это было всё многообразное и многотрудное пространство бытия. Так он к нему относился и с такой меркой подходил. И это замечательно, потому что честно. Это исключает лукавство в написании произведений, приспособлении их в угоду чьим-либо вкусам и пристрастиям.

Конечно, повторюсь, я пишу эти строки не с холодным сердцем. Мне не безразлична память дорогого для меня человека. И я спешу высказать о нем самые добрые слова. Я хочу, чтобы он там, за пределом, знал как дорог для меня, как я безмерно ценил его дружбу, его доброту и отзывчивость, заинтересованность в моей судьбе. Я знал — если бы мне нужна была его помощь, то всегда мог попросить о ней, и Анатолий Иванович оказывался бы среди первых, кто бы откликнулся на мой зов.

Так как же мне не благодарить его за все, что когда-то связывало нас.

Одно из самых запоминающихся для меня выражений Пафнутьева (когда ему что-то очень нравилось): «У меня душа плачет». Замечательное человеческое ощущение, замечательные слова. Так вот, мой дорогой друг. Когда я пишу эти строки, то у меня тоже «душа плачет» от доброго чувства к тебе.

Плачет от радости, что встреча наша на неведомых дорогах судеб состоялась.

И от горя, что сегодня я навсегда тебя потерял…

Нижний Новгород

29 декабря 2020 г.